В начале была музыка
Как Полу Маккартни удалось записать лучший альбом года

Солнечный день, понедельник, 15:00. Мы сидим в загородной студии, слушая самого успешного музыканта в мире (доказанный факт), который жизнерадостно каламбурит. Знаменитый борец за права животных буквально только что узнал, что его петиция о спасении стельной коровы, несправедливо получившей метку на ухо о грядущем переводе на бойню, была удовлетворена. Маккартни, явно преисполненный гордости, несколько мгновений придумывает потенциальные заголовки новостей: «Love Me Moo?».

Эта сцена почти такая же сюрреалистичная, как и сам факт того, что я нахожусь в компании настоящей легенды. На книжных полках здесь стоят те же книги, что и у тысяч людей во всем мире — увесистый экземпляр «Антологии „Битлз“», книга рецептов Линды Маккартни, — но в этом доме… ну, это выглядит как-то немного по-другому. Бесконечно очаровательная звезда извиняется за 3D-версию собственного лица на полке («Немного странно, что оно здесь…»), охотно демонстрирует нам студию и сыплет историями о своем участии в величайшей группе всех времен. И все здесь наполнено особой магией.

Его новый альбом Egypt Station был записан с мегапродюсером Грегом Кёрстином (Адель, Сия) и неожиданным камео Райана Теддера из OneRepublic на одну композицию. Возможно, в этом кроется секрет новой волны успеха экс-битла?

С момента выпуска New в 2013 году вы работаете с Канье и Рианной, а теперь пригласили пару новых продюсеров для Egypt Station. Что заставляет вас постоянно экспериментировать и сотрудничать с новыми людьми?

Это все потому, что мне предлагают. На самом деле я ничего специально не планирую. Например, с Канье было так — мой менеджер просто позвонил мне и сказал: «Канье заинтересован в работе с тобой». «Окей, здорово», — и я согласился. Я не знал, что мы будем делать и что из этого выйдет, поэтому я просто взял свою гитару и дал ему вести. В конце мы много разговаривали. Я сыграл несколько небольших вещей, и одна из них превратилась в FourFiveSeconds с Рианной. Это скорее вопрос везения, что эти люди заинтересованы в работе со мной, — и думаю, я сам тоже могу что-то привнести в такое сотрудничество. Все это просто великолепно. Люблю разнообразие.

Вы слушаете разную музыку?

Я был большим фанатом My Beautiful Dark Twisted Fantasy. Этому альбому Канье я реально завидовал. У него получился хороший материал Watch The Throne с Jay-Z — мне очень нравится. Не то чтобы я был фанатом хип-хопа — но на Канье и Jay-Z я пошел посмотреть и понял, что это похоже на городскую поэзию. Меня сильно впечатлило. Поэтому, когда мне сказали, что он хотел бы поработать со мной, я был польщен.

Я бренчал на гитаре, а Канье просто разглядывал фото Ким на компьютере

Вы научились чему-нибудь из работы с Канье?

Конечно. В начале деятельности «Битлз» и «Вингз» у нас был такой метод написания песен: я сидел с гитарой или за пианино, сочинял и заканчивал песню — и уже потом шел с ней в студию. В работе с Канье все было гораздо проще — настолько, что я даже не осознавал, что пишу песни. У нас было два или три дня, когда мы просто зависли вместе в отеле Beverly Hills в дальних бунгало с его инженером и парой микрофонов — так, на всякий случай. Я бренчал потихоньку на гитаре, а Канье просто разглядывал фото Ким на своем компьютере. Я все думал: а мы писать-то начнем когда-нибудь?! А оказалось, что он так писал. Это у него стиль такой. Канье слушал мой рифф и, очевидно, понял, что сможет его использовать — он взял его, ускорил и как-то подключил Рианну спеть. Она моя любимица, так что я и пальцем о палец не ударил.

Почему вы решили сотрудничать с Райаном Теддером в работе над треком Fuh You?

Такие вещи обычно вспыхивают от каких-то мелочей. Не то чтобы я сидел и шерстил интернет в поисках того, с кем бы мне еще поработать. Всегда есть доля случая. Я работал с Грегом Кёрстином, главным продюсером. У меня была пара недель отдыха, но я горел желанием продолжать. Мой менеджер сказал: «А почему бы тебе не попробовать кого-то другого?». Мне понравилась идея посотрудничать с Райаном, и я послушал Halo Бейонсе, где он участвовал.

И возвращаясь к разговору о том, как писался All Day с Канье — как раз на днях я случайно посмотрел список участников, а там человек 50! И только трех из них я знал, в частности Кендрика Ламара. Это что, выходит, я написал песню с Кендриком Ламаром?! Хоть бы познакомиться с ним! Но вот так в наши дни это происходит. На днях я читал статью о парне из Dirty Projectors, нравится мне эта группа, и он говорит, что его последний предмет гордости — проигрыш для FourFiveSeconds. Ну ничего себе! Все эти маленькие партии постепенно сливаются в единое целое. Это завораживает.

Так что из всех предложенных продюсеров мне понравился Райан, я позвонил ему, и мы поболтали. Он спросил: «И что ты хочешь получить на выходе?». А я ему: «Ой, а я не знаю». И тогда я подумал: «Пол, давай-ка не стесняйся». И говорю: «Хит?». И он такой: «Во! Это по-нашему! Делаем мировой хит!». Такой вот у нас получился бриф. Сделать что-то коммерческое. Через неделю мы закончили три песни, и одной из них была Fuh You, которая вошла в альбом.

Вам нравится современная коммерческая поп-музыка?

Думаю, часть ее просто отличная. Она то входит в моду, то выходит, но несколько лет назад я видел Эда Ширана в Hollyoaks.

Вы регулярно смотрите Hollyoaks?!

Нет, вообще-то нет, просто случайно включил. Со мной так часто происходит, что-то просто случается… Нэнси, моя жена, смеется надо мной. Она говорит, что Пол будет смотреть все подряд, и она права. Буду переключать каналы, а там регби-матч, и я такой: «О, давайте посмотрим!». В какой-то момент я так попал на Hollyoaks, а там этот рыжий уличный музыкант играет на гитаре. И я подумал, что он хорош. На данный момент моя любимица — Christine and the Queens. Ее новая песня чем-то напоминает песни Майкла Джексона.

Запись нового альбома совпала по времени с работой над юбилейным переизданием на 50-летие Sgt. Pepper — влияет ли на вас возвращение к старому материалу?

Вы правы — влияет, конечно. Дело же не только в переиздании — вокруг него выходило много программ о том, как мы тогда работали над альбомом, какие у него особенности и т. д. Я помню, как пару раз приходил в студию с Грегом и говорил: «Послушал я вчера вечером передачу и подумал, что в Penny Lane я играл только на пианино, но именно в нем вся фишка!». Мы обсудили этот вопрос — что очень меня вдохновило: я почувствовал, что могу сделать что угодно. Это по-прежнему будет звучать как пианино — но в плане звука можно поиграть. Так что да, Pepper оказал большое влияние.

В новом альбоме есть трек Despite Repeated Warnings, который близок по звучанию к A Day In The Life (из Sgt. Pepper)…

A Day In The Life, Live and Let Die, Band On The Run — эпизодические проявления того, что происходило в музыке уже некоторое время. И началось еще в 60-х годах, с Teenage Opera — я думаю, что это просто зажигало людей, заставляло их вновь и вновь обращаться к одной музыкальной идее. А затем мы сделали A Day In The Life, который действительно «зацементировал» для меня это звучание.

«Что-нибудь да случится» — это стало нашей мантрой, и я все еще верю в нее

Правда ли, что вы чуть не отказались от вставки этого проигрыша в трек?

Да нет, я очень хотел вставить его... Я верю в то, что вещи происходят сами по себе, фатализм это или нет. Я часто рассказываю историю о ранних годах «Битлз», когда мы ездили в Лондон и возвращались в Ливерпуль в фургоне. И вот как-то зимой была метель, мы ехали по трассе М1, дорогу было не видно… Наш гастрольный менеджер ошибся — и фургон скатился c насыпи. Мы смотрели вверх, думая: как теперь, черт возьми, подняться обратно? Делать-то что?! И кто-то из нас просто сказал: «Ну, что-нибудь да случится». Это стало мантрой, и я все еще верю в нее. Вещи случаются в нужное время, так что я просто позволяю им случаться. Знаю, что звучит глупо, но это правда. Мы поймали попутку и вышли из ситуации, а формула «Что-нибудь да случится» стала «глупой умной вещью», которую надо говорить в таких ситуациях.

Так я и делаю, если мне звонит кто-то, как Канье или Дэйв Грол — последний связался со мной, когда работал над своим Sound City. Он сказал, что устраивает джем-сейшен с парой товарищей, так что я отправился туда в надежде, что… верно, «что-нибудь да случится»! Я играю что хочу на сумасшедшей маленькой гитаре, сделанной из сигарной коробки, а другие ребята присоединяются, Дэйв садится за барабаны. И вот мы так наигрываем, а потом Дэйв говорит что-то вроде: «Да мы так сто лет не делали!». Я спрашиваю: «О чем ты?». А он: «Ну, как группа!». А я все не возьму в толк. И выясняется, что те другие ребята — из «Нирваны».

Мы тогда получили «Грэмми» — а ведь действовали инстинктивно, просто «следуя по тропе», позволив чему-то случиться

Сейчас Sgt. Pepper считается одним из важнейших альбомов всех времен: именно с его появлением родилась сама идея рассматривать альбом как цельную работу, а не сборник синглов. Действительно ли это случайность?

Это интересный момент. Если вам повезет — и если вы так же хороши, как мы были с Sgt. Pepper, — то ваш альбом превратится в нечто особенное.

Когда вы писали его, вы знали, что он будет особенным?

Да, было такое ощущение. В частности, потому что мы не находились в турне, так что все наше внимание было посвящено альбому. Самое замечательное, что нашелся же кто-то в New Musical Express, кто сказал: «„Битлз“ наконец сделали это: остыли и высохли» (смеется). Говори-говори, детка. Мы-то знали, что это не так и что мы создали что-то действительно клевое. А после мы выпустили The White Album и полностью изменились, начали делать что-то немногослойное и довольно легкое — в духе времени.

Когда вы готовили компиляцию The White Album к 50-летней годовщине и просматривали архивы, обнаружились ли какие-то забытые моменты?

Что-то зажигает другие воспоминания, но работать над «Белым альбомом» было в первую очередь приятно — потому что мы все же великая группа, думаю, об этом спору нет. Быть ее частью и вспоминать, мы работали вместе, — просто здорово, мне об этом напоминает куча мелочей, и я действительно узнаю что-то новое.

Сам The White Album совершенно классный — он звучит, как будто сделан здесь и сейчас; в этом заключается преимущество ремастеринга. А еще мы получили несколько демоверсий песен, которые возвращают нас прямиком к голосу Джона и гитаре. Ты просто думаешь: как же чертовски хорош был Джон! Восхитителен! Мы просто делали то, что нам нравится, — и было потрясающе. Мы прекрасно проводили время.

Станция Египет

Текст: Татьяна Замировская

Станция — транзитивное, призрачное пространство: всегда про бесконечно исчезающее «здесь». Нью-Йоркский Центральный вокзал с его мятно-бирюзовым звездным небом над головой (здание когда-то отстояла спасительница нью-йоркских памятников архитектуры Джеки Кеннеди) в день выхода альбома превратился в место «секретного» концерта Пола Маккартни — неудивительно, что именно в тот вечер я случайно пробегала через вокзал и наткнулась на маленькую взволнованную толпу. Я точно знала, что сэр буквально выбежит на меня из облака тумана — так уже было в Киеве, когда Маккартни в день своего концерта, как во сне, вышел из черного дождевого автомобиля прямо туда, где проходили мы с друзьями, и мы завизжали, как девочки-подростки из 60-х, напрямую поучаствовав в битломании 45 лет спустя. На битломанию сэр Пол смотрит с нежным пониманием — он видит не столько людей, сколько свет, исходящий от него и в них отраженный.

Пол Маккартни давно не притворяется, что пишет нормальную музыку — в ней не так много конвенциональной нормы, несмотря на формальную «попсовость». Только недавно я с изумлением поняла: он всегда писал пугающе причудливую поп-музыку. Когда растешь на этих песнях, не понимаешь, насколько они абсурдные и странные — вспомните Monkberry Moon Delight, песню про дядю Альберта и адмирала Холси и тот дикий трэк Check My Machine (обязательно погуглите, если не знаете). Вся эта изящная чепуха из тонких миров проходила за норму — фактически утверждая странность.

Возможно, сэр всегда был таким — как еще себя может ощущать последний из живых символов давно ушедшей эпохи?

Альбом «Cтанция Египет», составленный как путеводитель по настроениям и состояниям сэра Пола, каждое из которых — отдельная песня-станция, по сути — просто эклектичная поп-музыка. Но что-то делает ее лучшей в своем роде — и это даже не сотрудничество с Грегом Кёрстином, который продюсировал работы Адель, Лили Аллен и CHVRCHES, и Райаном Теддером (человек-машина по производству хитов — с ним в соавторстве написана до слез дурацкая и нежная Fuh you). Возможно, дело в запредельной легкости и необязательности. Эта избыточность буквально потрясает. Фактически Маккартни мог ничего не записывать после леденяще личного альбома Memory Almost Full — но записывает; не потому что надо, а потому что может. От избытка, а не из необходимости. И это невероятная щедрость.

Альбом начинается с фразы в духе Бориса Борисовича: вот стая ворон в моем окне, вот псы воют у двери моей, с меня хватит, что же я делаю не так? Всё везде не так, но редко где можно получить опыт сопереживания ретроспективной ностальгии такого масштаба. Пол дрейфует от воспоминаний про детство и советов отца (Do It Now) к блейковским апокалиптическим видениям (песня Despite Repeated Warnings о корабле, который идет ко дну из-за самодура-капитана — ясное дело, про Трампа) — и этот ракурс, пожалуй, уникален.

Кто-то из критиков написал, что Пол идеально балансирует между банальностью и глубиной — но, кажется, дело все же в том, что сложное и неформулируемое здесь обернулось чем-то необычайно легким, честным и прозрачным. Эта прозрачность тревожит: словно сэр Пол уже давно зависает в хрустальном тумане, как испаряющаяся льдинка, — и он все называет своими именами и ничего не боится, а нам страшно. Потому что нас семь миллиардов, а он — один.

фото MPL
А ты уже подписался на The Rake? В нашей рассылке — лучшие материалы сайта, актуальные новости и эксклюзивные предложения для подписчиков.