У вас тут лиминальность
Магистр современных искусств очень обеспокоена непроницаемостью языка галерей и кураторов

Нет, это не годится, говорит подруга-художница, проверяя мое творческое резюме для арт-магистратуры Бард-колледжа в Нью-Йорке. Что за бред, говорит она, — «приехала из Минска и пишу короткие сюрреалистические рассказы»?

Я вздыхаю. Подруга уже выставляется и кочует по резиденциям (это что-то вроде санаториев для творческих работников) со своими инсталляциями, выполненными в технике смешанных медиа.

«Смотри, — говорит она, — надо так: „мои художественные текстовые практики функционируют в русле формального минимализма, рефлексируя над раздробленностью посттоталитарной картины мира“». Тут у нас слетает шляпа, проезжая мимо станции, трепещу я, но меня уверяют: это нормально, в этой разновидности английского шляпа слетает все время. И вообще, слетает грамматическая шляпа — и вот уже на свято место приклеивается черная квадратная шапочка магистра! Давай, про идентичность добавь — без диверсивной идентичности тебе прямой путь в ПТУ!

Для меня ПТУ и МФА — одинаково жуткие аббревиатуры. Но скоро все изменится

Первым же летом в арт-школе я с отяжелевшим, разбухшим от билингвальной водянки мозгом гуглю слова, которыми перебрасываются мэтры контемпорари-арта. Выгуглив термины liminal, vernacular и diegetic, я выясняю, что на русском это — «лиминальное», «вернакулярное» и «диегетичное». А в арт-магистратурах мира все это — своего рода масонский языковой код. Кто-то во время публичного обсуждения произносит фразу «activate the space» — и теперь активация пространства всюду. Даже в столовой, обсуждая меню, мы активируем пространство дурманом куриной кесадильи. Через год учебы даже в режиме светской болтовни с коллегами-художниками только посмей не помянуть artistic gesture, exploration the identity, diverse practiсe, vernacular sub-identities и language acquisition! И умоляю тебя, выучи словарик расплывчатости, размытости, неясности: opaque, transparent, vague, ambiguity (это если, скажем, коллега изваял скульптуру из ржави и палок и нужно публично про нее высказаться: выдавай неясную прозрачность с вернакулярностью — ржавь же, субурбия!). Уф, градуировали, градуировали и выградуировались! Теперь я человек с бесполезным дипломом, хожу по музеям и у меня травма. Я зависаю над табличками с сопроводительным текстом.

Современное искусство давно создается, осмысляется и рефлексируется не на языке, а на коде. Он что-то вроде «тайного языка», по которому мы узнаем своих. Я могу опознать школу по табличке: этот закончил магистратуру в Йеле, этот — в Хантере (фу, наши никогда не напишут «энвелопирование окружаемости»!). А вот этот, с активацией пространства — из наших! По табличке иногда понятно, хорошее искусство или нет. Вот заходим мы на биеннальку в Новом музее, скажем. Ах, ваша инсталляция критикует идеологичность технологичного упадка, тактически вовлекаясь в эстетику срыва? У вас тут иммерсивная скульптура, путем фрагментарной документации полевого трипа исследовательски презентующая осмысленность самоощущения своей плавающей постколониальной (одна из стран третьего мира или экс-СССР) идентичности? А этот проект, говорите, исследует туризм как новейшую форму колонизации путем трансгрессии и апроприации, энвизионирующих новые парадигмы жизни диаспоры путем оспаривания тенденциозных осмыслений того, что значит родиться в (еще одна из стран третьего мира или экс-СССР)? Нет, пойдемте на другой этаж, друзья, это можно не смотреть.

Я ощущаю себя Франциском Ассизским наоборот, переводчиком с птичьего языка на язык несуществования

Пресс-релиз мира современного искусства страшен, как смерть. Может, он и связан со смертью, трансгрессией, лиминальностью (вот и пригодилось слово!): ты умираешь как человек и рождаешься как художник, вдруг заговорив, как художник, и вот уже черные птицы-кураторы слетаются склевывать гроздья твоей набухающей, спеющей вернакулярности с идентичностью. Вот, смотрите — тут есть слова filter, archive и investigate! Это значит «нафотографировал чего-то и бабушкиных снимков юности добавил»! А то и грант получил в университетской библиотеке посидеть — значит, еще и архивные фото будут. Добавлен код про сhallenge the binarities — это уже в другой библиотеке посидел и за два гранта одну выставку делает, вот что это за челлендж бинарности. Знаем-знаем. Пойдем лучше «Американскую готику» Гранта Вуда в Уитни смотреть, никакого челленджа, никакой бинарности, вилы да любовь!

Критики Аликс Рул и Дэвид Левин, авторы эссе International Art English, считают, что этот элитарный язык сродни порнографии: пока не увидишь — не поймешь, о чем речь. Это что-то вроде институционального эсперанто, маркирующего принадлежность к миру кураторов, галеристов и арт-блогеров. Критики считают, что виной всему — расползание биеннале по миру. Под гипнозом биеннальных табличек художники из (страны третьего мира или экс-СССР) отчаянно копируют этот код.

Если у вас нет биеннальной лиминальности, но хочется показать свое искусство галереям и кураторам, отличное решение — сайт 500letters.org. Его автор, бельгийский художник Джаспер Риголь, утомленный требованиями регулярно писать резюме, сделал генератор арт-текстов. Выбираете свою страну происхождения, любимое медиа и пару интересов (скажем, смятение, семиотика, утопия) — и готово! У меня вышло про экспериментирование с алеаторическими процессами, врожденную неотчетливость феномена поверхности и фокусирование на недосягаемости коммуникации и дисфункциональности речи. Абсурд, да! Но все чистая правда.


Подпишитесь, чтобы еженедельно получать лучшие материалы The Rake