Триумф и катастрофа
Сэр Сесил Уолтер Харди Битон был известен манерой одеваться на грани хорошего вкуса и светского суицида
Сесил Битон в шерстяном альпийском пиджаке Lanz of Salzburg, 1934 год

В 1970 году британского фотографа, публициста, декоратора, художник по костюмам и человек множества прочих талантов Сесила Битона включили в список самых хорошо одетых мужчин вместе с Пьером Карденом, Юбером де Живанши и Джанни Аньелли. 66-летний Битон прокомментировал это событие в духе Бо Браммелла, считавшего абсурдом славу, достигнутую с помощью одной лишь одежды (хотя именно таковая закрепилась за ним по прошествии веков). Битон написал: «Какой фарс! Если бы только люди знали! Я трачу сравнительно мало на одежду, лишь изредка на хороший костюм, но большинство моих костюмов сделаны в Гонконге, или в Гиллингеме, в Дорсете, или куплены на пристани во время моих заграничных вояжей. У меня нет ни одной пары чистых перчаток, и мои рубашки большей частью истрепаны».

Конечно, Битон лукавил. Одежда и внешний вид волновали его куда больше, чем он был готов признать. В своем дневнике он силился понять, почему был предметом внимания еще студентом в Кембридже (1922–1925): «Возможно потому, что на мне были меховые рукавицы, золотой галстук, алый кардиган и струящиеся широкие оксфордские брюки».

Битон первым стал коллекционировать и носить винтажную одежду и заказывать костюмы из необычных тканей

Оказавшись в Ницце в 1927 году, он заказал себе наряд из фальшивого леопарда, который привлек внимание юного аристократа Стивена Теннанта. Между ними завязалась дружба. Сесил, выходец из буржуазной семьи, всегда мечтал якшаться с высшим классом и, конечно, знал о традиции костюмированных вечеринок, мода на которые среди аристократов началась еще в середине XIX века. Правда, Битону не требовался особый повод, чтобы облачиться во что-то «подозрительно гротескное», по выражению актера и драматурга Ноэла Кауарда.

Битон в сюртуке из обивочной ткани, жилете и рубашке с жабо и кружевными манжетами, 1935 год

Летом 1937 года 33-летний фотограф сам устроил загородное представление, на котором переодевался трижды, в том числе в стилизованный костюм кролика из бежевого вельвета с разбитыми яичными скорлупками из пластика, муслиновыми розочками и аппликациями из зеленых ниток. Битон легко смешивал одежду из разных стран и эпох и, как считается, первым стал собирать и носить винтаж. После визита в Австрию между 1930-м и 35-м годами он приобрел по меньшей мере шесть коротких пиджаков в альпийском стиле марки Lanz of Salzburg. Традиционно короткие, они подчеркивали его спортивное телосложение и тонкую талию. На одной из фотографий Битон позирует дома в алом австрийском военном мундире и широких брюках из белой фланели.

За вычурный стиль его хвалили и порицали в равной степени. Впрочем, Битон платил окружающим той же монетой. Острый язык не раз его подводил. Так, в 1938 году он включил в свои иллюстрации для американского Vogue антисемитские комментарии. Номер был отозван и перепечатан, а Битон уволен. Его репутацию спасла война (он проявил себя как военный фотограф), она же изменила его стиль. Но вот манера злословить осталась прежней. Довольно сомнительный стиль самого Сесила не мешал ему судить других по одежке. В 1972 году под обстрел его критики попала королева Елизавета II после пикника в саду Букингемского дворца: «Королева, которую я уважаю и ценю и которой я очарован, была одета так же неряшливо, как и все остальные. На ней была провинциальная соломенная шляпа, белое-белое пальто в бирюзовую крапинку, практичные белые туфли и ужасная лаковая белая сумка». Возможно, Битон потерял чувство субординации, поскольку был близко знаком с королевой-матерью (благодаря ее покровительству началась его карьера), и фотографировал Елизавету, когда та еще была подростком, сделал ее знаменитый портрет после коронации и позднее снял множество семейных альбомов, за что в феврале того же, 1972 года, он был посвящен в рыцари. Однако критиковал королеву человек, который в 1932 году на первую встречу с Гретой Гарбо в Нью-Йорке явился в белой куртке из лайковой кожи, шортах из шерсти с рисунком «акулья кожа», белых носках, новых белых туфлях и, как свидетельствует фото, с подведенными глазами. Впрочем, это не помешало обществу приписать паре роман, хотя Сесил явно больше тяготел к мужской компании.

Фотограф в соломенной шляпе, 1957 год

При всей своей эксцентрике костюмы еще с 1930-х годов Битон шил на Сэвил-роу. Он был клиентом Anderson & Sheppard, Huntsman, Sullivan & Woolley, Watson, Fagerstrom & Hughes, заказывал обувь у John Lobb и Nikolaus Tuczek Ltd, а шляпы в Lock & Co и Herbert Johnson. Он явно не был поклонником стиля одного ателье, им двигало любопытство, ведь мягкий силуэт Anderson & Sheppard разительно отличался от тяжелой брони Huntsman. При этом он не очень представлял, как делается одежда, и приходил в ателье с фотографией похожего пиджака или очень условным наброском (что не помешало ему получить два Оскара за костюмы к фильмам — «Жижи» в 1958-м и «Моя прекрасная леди» в 1964‑м). Однако идей у Битона было предостаточно, он умудрялся не только находить, но и уговаривать портных делать вещи из тканей, которые не были предназначены для одежды. В Anderson & Sheppard в 1937 году ему пошили жилет из подкладки охотничьей куртки.

После войны его стиль стал чуть более сдержанным, заметно, что Битон старался соответствовать возрасту, но и терять связь с модой не хотел. Он сохранил хорошую фигуру и требовал, чтобы в Sullivan Williams & Co кроили прилегающие костюмы, но в модели 1952 года настоял на том, чтобы кромка полочек и лацканов пиджака и боковой шов брюк были украшены цветной бейкой. Битон сетовал на консерватизм портных Сэвил-роу, обвиняя их в том, что они не хотят следовать тренду и игнорируют движение модов. В 1960-х Сесил изменил своим портным, купив пальто и несколько костюмов Pierre Cardin в Париже. Однако вскоре вернулся к bespoke, признав, что совершил «дурацкий поступок»: костюмы Кардена стоили в два раза дороже, чем на Сэвил-роу, и быстро вышли из моды.

Вслед за Бо Браммеллом, Сесил Битон считал абсурдом славу, достигнутую с помощью одной лишь одежды

На восьмом десятке он заказывал двойки с высокими лацканами в крупную клетку «оконная рама» — словно в подражание стилю герцога Виндзорского, с которым они друг друга недолюбливали и чьи похороны Битон не преминул в обычной манере описать в своем дневнике. Даже в преклонном возрасте он не отказался от ярких цветов и контрастных сочетаний, от шляп, шейных платков и лаковых оперных туфель, которые носил с повседневной одеждой.

В отличие от Бо Браммелла, Битон вошел в историю не благодаря своей манере одеваться, хотя она, как и его характер, не избежали укора современников. В 1961 году художник Джон Бакарди написал о нем: «Сесил не джентльмен <… > Я вижу в нем невероятное самолюбие и больше, чем немного, вульгарности. Его чувствительность в отношении чего-либо несовершенного или некрасивого достигает точки истерии. Провести ночь или две, к примеру, в комнате обычного отеля, является для него изощренной пыткой». Возможно, это слишком резкое замечание в духе самого Сесила Битона, ведь, в конце концов, странный вкус куда лучше, чем его отсутствие.

фото: Christie’s Images, GettyImages.ru, Rex Features/Forodom.ru
А ты уже подписался на The Rake? В нашей рассылке — лучшие материалы сайта,
актуальные новости и эксклюзивные предложения
для подписчиков.