Собака по Фрейду
Пес Зигмунда Фрейда понимал пациентов едва ли не лучше, чем сам отец психоанализа

Зигмунд Фрейд был настолько занят, что просто не успевал понять, как же сильно он любит собак. Причем не понимал он этого довольно долго, лет этак до семидесяти, что несколько странно для отца психоанализа и знатока всякого подсознательного. Как-то так сложилось, что с собаками реальными он был не очень близок. Зато если к нему приходил пациент и сообщал: «Доктор, сегодня во сне я видел ма-а-ленькую собачку», — Фрейд тут же выносил приговор: «Э, батенька, да это у вас от детской травмы и вытекающей из нее сексуальной тяги к несовершеннолетним!» Ну или что-то в этом духе. А если у собаки из сновидения были, к примеру, торчащие острые уши или длинная морда… Или хвост, похожий, вот удача, на сигару…

В общем, первая собака в жизни нашего великого психоаналитика, немецкая овчарка Вольф, появилась году так в 1925, когда доктору было почти семьдесят. Причем заводилась она как бы для дочери Анны. Но приглянулась самому Фрейду — сначала он полюбил Вольфа за отсутствие амбивалентности. Ну а потом — просто так, за все остальное. Словом, Фрейд внезапно стал жутким собачником. И хорошо, что он не принялся психоанализировать свою новую привязанность, а то и из этого невинного чувства получилось бы что-нибудь неприличное.

Как бы то ни было, через пару лет дом Фрейда был буквально набит собаками: компанию Вольфу составила парочка чау-чау (по слухам, подаренных доктору принцессой Марией Бонапарт). Вернее, компанию Вольфу составила одна из чау-чау — а вторая, по имени Джофи (Йофи), составила компанию самому Фрейду. Почему-то доктор решил, что Джофи-Йофи благотворно влияет на пациентов, и с тех пор собака в его кабинете стала постоянной деталью интерьера. Причем этот исследователь человеческих душ странным образом умудрялся не замечать того, что присутствие чау-чау на сеансах многих, мягко говоря, раздражает. Не то чтобы эти «многие» не любили собак — просто когда ваш дорогой доктор вас явно не очень слушает, а все внимание дарит пушистому любимцу, это как-то досадно.

Чау-чау, эти похожие на медвежат гордые потомки древней китайской породы с двухтысячелетней историей — собаки спокойные, склонные к философским размышлениям, но весьма своеобразные. Ну хотя бы потому что у них синий язык. И еще они хоть и умные, но довольно упрямые, так что учиться им неохота — не то лень, не то они и так все нужное знают. А еще они преданы хозяину, но к чужим людям относятся с большим сомнением. Впрочем, собака Фрейда, принимавшая десятки душевно страждущих визитеров, к незнакомцам привыкла и вела себя в их обществе весьма непринужденно.

Гениальная (по Фрейду) Джофи всегда знала, когда прошел отведенный на беседу час и сеанс подходил к концу — она вставала и зевала, и Фрейд понимал, что пора закругляться. Если Джофи вдруг принималась царапать дверь и требовать, чтоб ее выпустили из кабинета — Фрейд считал, что ей не нравятся слова лежащего на кушетке анализируемого гражданина. Если собака переставала скрестись в дверь — профессор сообщал пациенту, что она решила дать ему второй шанс побыть откровенным. А когда Джофи, окончательно обнаглев, запрыгивала прямо на кушетку, доктор радостно объявлял: источник тревоги найден! Ну а если собаке не нравился тот или иной пациент — что ж, тогда он не нравился и Фрейду. Потому что проницательная Джофи не могла ошибаться!

В общем, у них сложился чудесный психоаналитический тандем. Но в 1937 году Джофи умерла. Надеясь утешиться, Фрейд завел Лун, тоже чау-чау… Вместе они бежали от нацистов, перебрались из Австрии в Англию, но долгой дружбы у них не случилось: через два года скончался сам Фрейд.

«Чем больше узнаю людей, тем больше нравятся собаки», — так говорил Гейне (и много кто еще). Но вообще-то эту фразу просто обязан был придумать именно Фрейд. Потому что он действительно знал людей. И когда он окончательно в них — в нас! — разочаровался, он полюбил собак. А что ему еще оставалось?

фото: Everett Collection/East News
Подпишитесь, чтобы еженедельно получать лучшие материалы The Rake