Сибирская роза
Решив обзавестись ковром по мотивам фильма «Большой Лебовский» автор The Rake отправилась в Тюменскую область на «Сибирскую ковровую фабрику». И вот что из этого вышло.

Мы только что привезли в наш новый португальский дом ковер. Издалека он похож на обычный восточный. На самом деле он весь до последнего завитка посвящен любимому кино мужа «Большой Лебовский»: в центре Чувак, по краям чемоданы с деньгами, банки из‑под кофе, кегли, Вальтер Собчак и резонер в голубой ковбойской шляпе, который говорит в конце про жизнь. И всё это присыпано огнями, сквозь которые плывет герой фильма, получив по голове.

Нет, дизайн не мой. Аргентинец Макс Далтон нарисовал его на компьютере, а муж нашел и прислал мне с подписью: «Вот я понимаю — ковер, а не эти твои розы». Розы были не мои, и неизвестно еще, что лучше, думала я, посылая эскиз «Большого Лебовского» в город Ишим. Там работала фабрика ковров, а в доме у каждого приличного человека стоял небольшой ткацкий станок. Ковры там ткали вручную с XVII века и продолжают делать это по сей день. Захотите их увидеть — смотрите картину Сурикова «Взятие снежного городка», заметите сразу черный ковер с красными розами в санях, а еще лучше поезжайте в Тюменский музей — их там целый этаж. Я и сама узнала про ковры благодаря музею. Я болела дома, и только поэтому увидела дневной выпуск телеканала «Культура». В нем рассказывали, что в трехстах километрах под Тюменью возродился народный промысел, и в музее декоративного искусства на Делегатской идет выставка.

Я измерила температуру — 38,5 — и понеслась в музей. Он уже закрывался, но в дверях я судьбоносно столкнулась с хозяйкой производства, которая тут же позвала меня на завтрашний круглый стол. Наутро от искусствоведов я узнала, что сибирские ковры — уникальный штучный продукт, что требуется 26 операций, чтобы пряжа превратилась в крученый кусочек шерсти, который будет лежать в коробке над планом ковра и под рукой мастера и встанет в назначенное место в назначенный час. Ковры в результате получались махровыми и как бы пиксельными из‑за толщины крученой нитки. Из-за кустарных станков они были с гибкой, рыхлой основой, в них, как в полость, приятно было заворачиваться, и не только в санях. А главное, они все сплошь были с вырви-глаз розами. Искусствоведы тогда объяснили мне, что это увеличенные копии конфетных оберток, которые в середине XIX века потрясли не готовые к масс-маркету умы, и народ принялся копировать невиданную красоту как умел.

Всё это было уже лет 15 назад. С тех пор я побывала на производстве, и не раз, и узнала, как хозяйка, Лиза Кондратьева, в 90‑е восстановила заброшенную фабрику. «Ходила по колено в воде в цехах, собирала карты ковров, которые плавали на поверхности, сушила их, заходила в дома, звала обратно на работу мастериц». В 2012 фабрика получила статус народного промысла от Министерства культуры. Я побывала на красивейшей выставке в Академии художеств на Пречистенке, туда привезли из Сибири, наверное, сотню ковров с розами. Я видела и выставку-продажу ковров в здании Госдумы в Георгиевском переулке, там они выглядели экзотическими птицами среди деловых костюмов. В 2008 году я возила в Ишим и Тюмень фотографа с ассистентом, стилиста, модель и два чемодана одежды из последней коллекции Chanel, чтобы сделать тревел-фэшн-материал, а издательский дом изумленно взирал на мои эксперименты. Съемка совпала с полным солнечным затмением и, что хуже, с днем ВДВ. Помню только, как я закрывала собой цифровой задник Хассельблада за 45 тысяч долларов, одновременно ведя разговоры с местным десантником, которого возмутила похожая на тельняшку толстовка не служившего в ВДВ фотографа.

Когда ковры в доме уже начали складываться один на другой, как слои бутерброда, и появился проект «Большой Лебовский». Он ткался долго. За это время я свозила в Ишим подругу из Лондона. Дама-маркетолог работала руководителем вип-службы в Harrods и сразу поняла уникальность продукта. Сами сибиряки в те поры, в отличие от экстравагантных англичан, в основном покупали не розы из Ишима, а версальские орнаменты из Китая. Мы обрисовали тогдашнему руководителю Тюменской области план покорения мира, включавший пресс-туры самых известных журналистов и выставку в Harrods, но был канун выборов, и руководитель, неодолимого обаяния человек, спел нам частушки, почитал стихи и произнес речь о том, как похорошел регион. В общем, ушел от ответа.

На фабрике, глядя на то, как медленно вырисовывается на станке мой ковер, я спросила, нельзя ли побыстрее его соткать — например, посадить второго человека. Мастер ответила, сильно упирая на «о»: «МожнО-тО, нО так этО сОвсем другой кОвер будет-тО», и кротко взглянула поверх очков. В них она была определенно похожа на Стива Бушеми в «Большом Лебовском». Покоренная этим сходством и видя в нем знак свыше, я согласилась ждать. Сколько надо.

Аргентинский иллюстратор Макс Далтон нарисовал ковер, который с расстояния напоминает восточный, но посвящен миру «Большого Лебовского»

На изготовление Лебовского я лично получила разрешение у автора проекта Макса Далтона, поэтому год назад, когда закончился ремонт португальской фазенды, я заказала еще один ковер, и снова размером 2х3 метра. Только и разницы в них, близнецах, что этот лежит на каменном полу, а московский по русской традиции висит на стене. Если вдруг Джефф Бриджес или братья Коэны окажутся в Португалии, скажите им кто‑нибудь, что им надо заехать проведать ковер. А еще я жду, когда от страшной травмы оправится директор фабрики Лиза. Ее среди бела дня в центре Тюмени сбил троллейбус, и восстановление идет ценой времени и сил близких, которые взяли на себя, кроме ухода за ней, все дела фабрики, — дочери, которая ради этого оставила американский университет, и мужа, который и раньше всегда был рядом. Я знаю, она поправится. Человек, который поднял из руин такое дело, все сможет. И тогда они все приедут посмотреть на Лебовского в Португалии.

Ковер как монументальное произведение искусства

Увидев «Большого Лебовского», главный редактор The Rake потерял покой и сон. Ненадолго, поскольку эскиза конкретного ковра у него не было; ковер привлекал его как идея. Но, как известно, — бойтесь своих желаний. «Я просматривал инстаграм молодой краснодарской художницы Людмилы Барониной, чьи работы в псевдолубочной стилистике мне нравятся. Несколько из них есть в моей коллекции. Среди её ранних рисунков нашлась довольно крупная работа, выполненная фломастерами. С расстояния она выглядела как восточный ковер. 

В приближении обнаруживалось, что в цветочный орнамент вплетены части тел, оружие, черепа, а на его кромке и вовсе происходило нечто невообразимое. Венчала всё цитата из «Теллурии» Владимира Сорокина: «Высшее счастье человека — жить ради совершенного государства. Плоть наша — основа его здания». Вот же он - мой ковер!». Рисунок был немедленно куплен и передан «Сибирской ковровой фабрике», где и бровью не повели и взялись за работу. Но предупредили, что для четкости рисунка нужно ткать ковер большой плотности (примерно 300 узелков на 1 кв.см.), поэтому подойдет только коротко-ворсовая технология. Также рекомендовали увеличить размер до 2х3 метра против изначальных 1,5х2,2. Предполагалось, что работа будет идти 6-8 месяцев, однако 8 октября заказ был принят в работу, а 8 марта уже отправлен в Москву. «Он получился поистине монументальным, но совершенно не напольным. Вероятно, стоит последовать примеру Нелли Константиновой и повесить его на стену. Осталось только ее найти».

А ты уже подписался на The Rake? В нашей рассылке — лучшие материалы сайта, актуальные новости и эксклюзивные предложения для подписчиков.