Рай для Рауди
Цвергшнауцеру Анри Матисса приходилось смирять природную ревнивость и терпеть под носом кошачье царство — ради любимого хозяина

Вот вроде и художник, и знаменитый (уж его «Танец»-то знают все) — а умудрился прожить без скандалов! Ну, не совсем «без», конечно, — но по сравнению с тогдашней богемой вроде его друга Пикассо Анри Матисс был само благонравие. Одна основная добрачная любовница и от нее — одна незаконная дочь, о которой Матисс заботился, так что это ему в плюс. Одна жена, брак длиною почти в сорок лет и пара совместно нажитых детей. Один скандальчик, вызванный причастностью к фовизму, — многим знатокам живописи тогда показалось, что все это уж слишком ярко, энергично, дико, неправильно. И одна не до конца понятная история не то любви, не то дружбы, не то просто высоких отношений: как было принято во Франции первой части XX века, Матисс споткнулся на русской эмигрантке.

У Дали (и Поля Элюара) была Гала, у Пикассо — Ольга Хохлова, а на пути стареющего Матисса попалась Лидия Делекторская. Ей было 22, ему — 63. Ему нужна была ассистентка — она пришла по объявлению. Лидия была совершенно не в его вкусе, однако стала любимой моделью для почти сотни картин, музой, помощницей, секретарем, сиделкой при больной жене… В конце концов она поселилась в его доме, чего жена не выдержала и ушла — и, похоже, напрасно: на Лидии Матисс так и не женился. И вообще — как уверяла сама Делекторская, между ними ничего такого не было, их духовная близость никогда не переходила в физическую… И вот так, в неслыханной духовной близости, они прожили больше двадцати лет, до самой смерти Анри Матисса.

Каждый год он дарил ей по две картины — видимо, хотел обеспечить ее будущее. Но она ничего из его подарков не продала, зато многое подарила музеям своей исторической родины, то есть России. Он вообще бывал добр с моделями: щедро оплачивал переработки, настаивал, чтобы они непременно обедали — разумеется, за его счет. Хотя характер-то у Матисса был непростой — говорят, если он был недоволен своей работой, у него случались вспышки не то что раздражения, а настоящей ярости. На ком он срывался? Ну, как и все мы — на самых близких, конечно.

Но только не на Минуше, Кусси или Пюс, как можно? Это художником и скульптором он стал случайно — собирался быть адвокатом, но как-то попал в больницу и от нечего делать принялся рисовать. А вот кошатником Матисс был от рождения. Впрочем, почему только кошатником? Он вообще очень любил животных. Кошачье царство Матисса разбавлял верный и прелестный, хоть и плохо ощипанный (в смысле шерсти — шнауцеров выщипывают) цвергшнауцер Рауди…

Цверги — самые маленькие из семьи шнауцеров, забавные бородато-усато-бровастые собачки, полные веселья, преданности, отваги и любви. Потомки старинных немецких сторожевых псов, талантливые истребители амбарных крыс, они умны, немного хитры, упрямы и ревнивы. Интересно, что Рауди думал о засилье кошек?

Вообще-то цверги — это сама энергия… Но нет на свете такой собаки, которая отказалась бы подремать в хозяйском кресле. А тем более — еще и на хозяйском животе. Вот оно, счастье: надоедливые кошки куда-то делись и наступило время Рауди. Да, любимый человек болен — последнее десятилетие Матисса было не очень веселым, и Рауди прекрасно это понимал. Это грустно, но все же… Они вместе, вдвоем, рядом. Наверное, именно так собаки представляют себе рай.

Подпишитесь, чтобы еженедельно получать лучшие материалы The Rake