Последний пророк
Время изоляции – повод, чтобы пересмотреть классику и узнать лучше ее создателей. Вспоминаем титана Итальянской культуры – Пьера Паоло Пазолини

В судьбе Пьера Паоло Пазолини отразилась вся драматическая послевоенная история Италии, узнающей себя в его образе – невольного мученика, грешника, отступника и праведника. Пазолини стал учителем и духовным вождем нации и несомненно улучшил ее генофонд, чем памятен и сейчас, спустя 45 лет после того как 2 ноября 1975 года он был найден убитым в пригороде Рима. Земное правосудие не знает имен заказчиков, знает ли небесное? Тот, кто был признан виновным в его убийстве, Пино Пелóзи по прозвищу Жаба, 17-летний парень из римского предместья, отсидев назначенные 9 лет, в ноябре 2005-го, в канун 30-летия гибели Пазолини, заявил, что не причастен к его убийству и был вынужден на суде признать себя виновным, «иначе всю его семью бы повырезали». Кто? Пятидесятилетний Пелози имена запамятовал. Следствие по делу об убийстве великого поэта, писателя и кинорежиссера вновь возбуждено в 2009-м.

Пьер Паоло Пазолини был редким примером модно одетого интеллектуала

Если из итальянского чернозема и апеннинских скал, начиная с эпохи Возрождения, и впрямь вырастали Люди-Титаны, то последним из них был Пьер Паоло Пазолини. Под «титанизмом» ренессансного мастера обычно подразумевают его универсальность во всем: например, Микеланджело – непревзойденный художник, скульптор, зодчий, поэт. Пазолини, кажется, был последним, кто в наши неренессансные времена добился выдающихся результатов в поэзии и литературе, в театре, живописи и кино, в области социальной, нравственной и политической критики; он был одержим жизнью, отдавал всего себя кипучей деятельности, журналистике, митингам, киносценариям, встречам с бунтующими студентами, исследованиям в области знаковых систем, литературной критике, революционной борьбе, решению проблем «третьего мира». 
Люди породы Пазолини не похожи на обычных «одномерных» людей, их незаурядность бросается в глаза и не кажется нормой «стандартному» человеку: они становятся «проклятыми поэтами», бунтарями, изгоями, жертвами нездорового внимания, травли. Когда же они докучают власть предержащим – а он докучал слишком, – их, недолго думая, убирают. Однако их «отклонения» вскоре становятся знамением времени, нормой, а сами они – пророками, ведь их безумству человечество обязано прогрессом.

Пазолини сочетал в себе несочетаемое: был христианином и атеистом, состоял членом компартии и подвергал ревизии коммунистические догмы, не мог обойтись без женщины, но предпочитал мужское тело, снимал «Трилогию жизни» (1970–74 гг.) и отрекался от нее в 1975-м, когда становилось понятно, что обилие ее брызжущей жизнью эротики служит на руку властям, занятым «антропологической революцией» – созданием общества сладострастников, блудников, нового Содома и Гоморры, которых иудейская традиция превратила в соляной столб, а христианство все последующие 2000 лет содержало в поясе целомудрия. В ХХ веке церковь, правда, перестала быть Храмом, им стали супермаркеты, бутики, кино и секс-шопы. Дозволенный секс – самый дешевый товар в обществе потребления – становился метафорой власти, жестокие образы которой оживут в последнем фильме Пазолини «Салó», или «120 дней Содома», где жертвы ничем не отличаются от палачей. Утешения ради заметим, что в последнем своем детище, романе-левиафане «Нефть», Пазолини сделает уступку голому сексу и наделит его «каплей любви» (отрывок из романа впервые был опубликован на русском языке в выпуске «Митиного журнала», № 68, 2015).  

ЛИТЕРАТУРА

Свой первый поэтический сборник «Казарские стихи» Пазолини опубликовал студентом Болонского университета в 1942 году. В его «деревенских» стихах слышится дендизм, унаследованный от Рембо, и тонкая декадентская порочность, почерпнутая у Верлена, ему до щемящего возгласа хочется воспеть щиколотки крестьянских мальчишек, гоняющих мяч: через поэтический объектив он увидит в себе «другого», рождающегося в нем демона, который, как и поэзия, неизгоним. В 1949-м Пьер Паоло Пазолини, руководитель отделения компартии в городке Сан-Джованни, был уличен в действиях, «на которые способны только Сартр и Жид», – так сказали гомофобы-товарищи и изгнали борца за рабочее дело из рядов партии с формулировкой «за аморальное поведение». Пазолини разорвал свой партбилет, подписанный Пальмиро Тольятти, собрал пожитки и, бросив отца, в январе 1950 года тайно бежал с матерью в Рим.

Демон футбола, сидевший в Пазолини с мальчишеских лет, рвался наружу, стоило выйти на любой пустырь, где римские пацаны гоняли мяч. Рим, 1960

Поэтический демон требовал своей десятины и в Риме, «божественном и самом некатолическом городе в мире», где жизнь бьет ключом в народных кварталах, расположенных за чертой города, где парни «чуть больше, чем просто сырая глина, и чуть меньше, чем Аполлон». Пазолини вдруг почувствовал себя здесь своим. В своем первом романе «Мальчики с обочины жизни» (Ragazzi di vita, в русском переводе «Шпана») он воспел жизнь римской окраины и пацанов, стоящих на ее обочине. Для этого ему пришлось на собственной шкуре испытать их опыт («есть некоторые вещи, которые можно постичь только телом»), выучиться их языку – кудрявому воровскому жаргону. Он был первым литератором, сделавшим этих изгоев своими героями. В 1955-м, после выхода романа в свет, на автора рухнули небеса. Против него восстали все: фашисты, коммунисты, благомыслящие обыватели, благонадежные интеллигенты и, впервые, судебные органы: против Пазолини было возбуждено уголовное дело по обвинению в «порнографическом характере» произведения. Его оправдали, но с этого дня был открыт счет судебным преследованиям по обвинениям в обсценности, использовании ненормативной лексики, в ненормативной ориентации, в оскорблении церкви и ее святынь и т.д. – всего сто судебных процессов, из которых последний, над кинофильмом «Салó», продолжался еще два года после гибели автора, а рукопись последнего романа «Нефть» семнадцать лет пролежала на полках всех цензоров Западного полушария и была разрешена к публикации только в 1992 году.

Кадр из фильма "Кентерберийские рассказы" (1972)

Пазолини обвиняли в обсценности, использовании ненормативной лексики, в ненормативной ориентации, в оскорблении церкви и ее святынь...

КИНО

В 1960-м 38-летний Пазолини решает, что ему нужен «прямой, физический, почти сексуальный контакт с действительностью», обеспечить который может только кино. Никогда не державший в руках кинокамеру Пазолини снял в 1961-м свой первый фильм «Аккатóне», который Марсель Карне назвал шедевром. Фильм завершается на трагической ноте – вместе с героем, незадачливым вором и сутенером Витторио по прозвищу Клянча (Аккатоне), гибнет целая культура, «абсолютные ценности и модели которой неизменно переходили от отца к сыну, и в этой традиции состояла сама жизнь, без никаких революций». Трагически заканчивается и судьба героини «Мамы Ромы» (1962), задумавшей ради сына «выбираться в люди», жить по новым понятиям в приличном квартале, где нет воровства и проституции... 

Кадр из фильма "Теорема" (1968)

В годы экономического бума машина стала символом «нового варварства», но также и символом мужества. Недаром лозунг тех лет: «кто не водитель, тот не мужчина»

МАШИНЫ

Материальное благополучие, которого Пазолини достиг благодаря рекордным кассовым сборам своих кинолент, позволило ему наконец ублажить еще одного, «попсового», как он говорил, демона: страсть к машинам и скоростям. В годы экономического бума машина стала символом «нового варварства», но также и символом мужественности, недаром лозунг тех лет: «Кто не водитель, тот не мужчина». Высокоразвитый капитализм играл на гормонах мужского тщеславия, вынуждая западного обывателя обзаводиться еще одним символом «шикарной жизни». 
В 1960-м Пазолини купил свою первую «Альфа-Ромео Джульетта», которая дважды посадит своего Ромео на скамью подсудимых: в 1960-м ему инкриминируют «потворство уличному грабежу», а годом позже – «попытку вооруженного ограбления» бензоколонки. Пазолини осудили по обоим абсурдным обвинениям, но когда через пару лет улеглась волна обывательского негодования, суд снял обвинения «за отсутствием состава преступления». 

Пазолини любил не только роскошные автомобили, но и дизайнерскую одежду. На фотографии 1973 года, где режиссеру 51 год, он одет в подчеркнуто молодежном стиле: джинсы-клеш (последний крик моды) Cerruti, сорочка Missoni и ремень Gucci

Грубо оркестрованная властями травля «нарушителя общественного спокойствия» продолжалась безостановочно, жертве не давали передохнуть. В ЦК компартии, в газеты и журналы сыпались жалобы трудящихся: товарищ Пазолини, разъезжающий на «Феррари», – это волк в овечьей шкуре, такой, как он, не может быть защитником интересов пролетариата. «Я езжу на “Альфа-Ромео 1750” и не стыжусь в этом признаться, – счел нужным уточнить Пазолини. – Я купил ее на заработанное честным трудом, мне мешки с деньгами на голову не падают». В его коллекции было несколько моделей «Альфа-Ромео», среди них последняя – скоростная «Джульетта 2000» выпуска 1974 года: окраска кузова серебристая, мощность двигателя 130 л.с. и вес около тонны. У нее сатанинский номерной знак: K69996. Она впечатляет прохожих и особенно парней с окраины, выходящих по ночам в поисках легкого приработка, и они охотно в нее забираются, стоит Пьеру Паоло притормозить у обочины и присвистнуть. Эта ослепительная «Джульетта» и сведет его в могилу.

Кадр из фильма «Салó», или «120 дней Содома» (1975)

31 октября 1975 года. Пазолини вернулся в Рим из Парижа, где шло озвучание на французский «Салó»: фильм смонтирован, готовится его мировая премьера. 1 ноября он просыпается поздно, работает над «Нефтью», вечером деловой ужин с Нинетто Дáволи в ресторане «Помодоро». После ужина, расставшись с приятелем, Пьер Паоло садится в «Джульетту 2000» и направляется к портикам у вокзала «Термини». Там в машину к нему подсаживается Пино Пелози. В 7 утра 2 ноября 1975 года в полицейский комиссариат римского пригорода Остии поступает сообщение о трупе неизвестного, в котором будет опознан Пьер Паоло Пазолини. «Джульетта» проехалась по нему не раз, превратив в кровавое месиво. К полудню Пелози признает вину и все СМИ передадут: убийство на сексуальной почве.
Из мира ушел поэт Пазолини и явился мученик Пьер Паоло из Казарсы, которому, как иконе, поклоняется весь образованный мир, но церковь не торопится его канонизировать.

А ты уже подписался на The Rake? В нашей рассылке — лучшие материалы сайта, актуальные новости и эксклюзивные предложения для подписчиков.