Переходный возраст
The Rake побеседовал с оскароносным Дональдом Сазерлендом, который сегодня чаще исполняет роли патриархов, однако не теряет самоиронии и с удовольствием шутит на тему возраста

В прошлом году вам вручили почетную премию «Оскар». Как вы узнали о решении киноакадемии?

О награде я узнал в Риме, на съемках у режиссера Дэнни Бойла в сериале «Траст», где я играю американского нефтяного магната Джона Пола Гетти.

Мы с женой ужинали, заказали спагетти, и вдруг мне звонит Джон Бейли — он был оператором-постановщиком «Обыкновенных людей», в которых я снимался. И мы с ним после этого много лет не общались. Он звонит и говорит: «Привет, Дональд, это Джон. Меня назначили президентом Американской кино­академии». Я его поздравляю, а он говорит: «Нет-нет, это я хочу тебя поздравить». И сообщает, что за 65 лет актерской деятельности меня решили наградить почетной премией «Оскар». Честно скажу, после того звонка я был словно сам не свой. Очень лестно и приятно получить такую награду. На «Оскар» меня ведь ни разу не выдвигали. Мечты были, конечно, но я никогда не рассчитывал, что окажусь в числе номинантов, и даже не расстраивался. Но все-таки получить «Оскар» — огромная честь!

Дональд Сазерленд и Джейн Фонда в неонуаре «Клют» (1971)

А ведь можно припомнить целый десяток фильмов, за которые вам могли бы дать «Оскар».

У нашей профессии в этом вопросе сослагательного наклонения не существует. Кое-какие из моих фильмов не слишком известны. Допустим, мало кто слышал про фильм «А теперь не смотри», а я им очень горжусь. А кто смотрел «Клют»? Все знают, что там снималась Джейн Фонда, а меня как-то не помнят. А еще есть «Военно-полевой госпиталь М.Э.Ш.»… Хотя «Героев Келли», например, знают многие.

Понимаете, я ведь уже в том возрасте, когда, проезжая мимо кладбища, начинаешь внимательно разглядывать надгробия. И если жена спросит, что я там высматриваю, то я отвечу, что прицениваюсь, выбираю. И это будет чистая правда. Так что «Оскар» для меня — настоящее чудо. Я же все-таки из Канады, человек немного со стороны — а тут меня как будто записали «в свои» и сказали: парень ты что надо.

«Я уже в том возрасте, когда, проезжая мимо кладбища, начинаешь внимательно разглядывать надгробия. И если жена спросит, что я там высматриваю, то я отвечу, что прицениваюсь»

А вы любите появляться на красной ковровой дорожке?

Не особенно. Я человек нервный, всегда обо всем переживаю. Знаете, во всех моих контрактах прописано, что первые пять минут моего появления на экране мы снимаем не с самого начала, а где-то в середине съемочного процесса. Так что первый раз в кадре я появляюсь спокойный и расслабленный, потому что уже как следует знаком и с оператором, и с режиссером, и с партнерами. А сцены, которые мы снимаем первыми — в них я напряжен и все еще чувствую себя неловко, — из середины фильма.

Помню, в тот год, когда в Калифорнии разрешили однополые браки, какой-то репортер спрашивал всех, кто появлялся на красной дорожке, как они относятся к такому решению. И никто не знал, что сказать, чтобы это было политкорректно и никак не отразилось на карьере. И вот очередь дошла до Робина Уильямса. Он ответил довольно остроумно: «А какая разница, однополый или нет, спишь ведь все равно с одним и тем же человеком».

«Казанова Федерико Феллини» (1976)

Я все время вспоминаю ваш прошлогодний фильм «В поисках праздника», вы сыграли очень хорошо. Советовались со специалистами по болезни Альцгеймера?

Конечно, я общался с людьми, страдающими от деменции или Альцгеймера, и с теми, кто за ними ухаживает. Очень подробно все изучил — и теперь страшно пугаюсь, если вдруг какое-нибудь слово вылетает из головы. Но вся эта информация только дополнила сценарий Стивена Амидона, он у нас и так был блестящий. Во время съемок я так сильно вжился в роль, что мой персонаж будто бы выходил со мной на связь — и я передавал его слова: ни с того ни с сего произносил реплики, которых ни я сам, ни другие от меня не ожидали. Но вышло очень естественно! Так что некоторые отклонения от сценария все же были.

В роли Жана Пола Гетти в сериале «Траст» (2018)

В определенном возрасте у всех нас память становится хуже, все время что-то забываешь. Не боитесь, что то же самое случится и с вами?

А? Что случится?.. Шучу! Иногда становится не по себе, когда долго не можешь вспомнить какое-нибудь слово: помнишь, что оно начинается с буквы «с», а потом оказывается, что на самом деле с «п». Проходит полчаса, и вдруг — «принц», точно! Старость — дело такое. В болезнях ничего хорошего нет. А в 1968-м я вообще умер.

«А теперь не смотри» (1973) Николаса Роуга — классика психологического триллера

В каком смысле? Расскажите поподробнее.

В конце 1968 года в Югославии я подхватил спинальный менингит. И никаких лекарств там не было. Не знаю, сколько дней я пролежал в коме, но будто вышел из собственного тела и смотрел на самого себя, идущего по туннелю. Он был голубоватый, какими бывают ракушки, а дальше мерцал белый свет. Свечение это так и манило: казалось, там ждет полный покой, и так хотелось туда, — но в то же время не хотелось.

В детстве я много болел: ревматизм, полиомиелит. И когда было совсем плохо, я мысленно держался за изголовье кровати, за матрац. То же я делал и в Югославии. Помню, когда мне стало чуть лучше, но я все еще был в коме, я вдруг слышу, как продюсер фильма надиктовывает телеграмму для моей жены. Убеждает ее не приезжать, мол, мое тело они сами переправят домой. Я все это слышу и пытаюсь подать им знак, хоть пальцем пошевелить. А на пальцах у меня будто стоят британские гвардейцы, знаете, такие — в огромных меховых шапках. Закинули мне под руку веревки и тянут их на себя, пытаясь помочь. Кстати, я только лет десять назад понял, что ничего бы у них не вышло: они же стояли прямо на том пальце, который пытались поднять.

Так что я точно знаю, что с пациентами в коме надо обязательно общаться. Трудно поверить, но они всё слышат. Я как-то был в операционной с известным кардиохирургом Дентоном Кули и даже помогал ему. Где-то сейчас по свету ходит парень с ужаснейшим шрамом: у него была аневризма аорты, и разрезы зашивал я. Так вот, одну пациентку мы с Дентоном потеряли, ничего уже было не сделать. И тогда анестезиолог спросил: «Как ее зовут?». Посмотрели — оказалось, что Рейчел. Анестезиолог наклонился к ней и начал истошно звать: «Рейчел! Рейчел, возвращайся!». И представьте — она пришла в себя.

«Никогда не знаешь, когда смерть придет за тобой, но мне бы хотелось успеть сменить нижнее белье»

Как бы вам хотелось уйти из этого мира?

Никогда не знаешь, когда смерть придет за тобой, но мне бы хотелось успеть сменить нижнее белье. Хотя это, наверное, ответ в духе Вуди Аллена. Как бы мне хотелось уйти из этого мира? Как мой дед, наверное. Он ушел от нас во сне, с большим достоинством. В отличие от тех трех ребят, которые ехали с ним в машине.

Антивоенная сатира «Военно-полевой госпиталь М.Э.Ш.» Роберта Олтмена (1970) была удостоена «Оскара» за лучший сценарий

Вы считаете себя везучим человеком?

Смотря с какой стороны посмотреть. Помню, сто лет назад — за полгода до съемок в «Героях Келли» — я выиграл в покер 1500 долларов. Выигрыш был в лирах. И примерно за месяц до конца съемок, прихватив бумажный пакет с этими деньгами, я поехал в Италию. За рулем был мой приятель, и в Болонье мы зашли в салон «Феррари», где на витрине стояла красная 275 GTB. Подержанная, ей, наверное, было года два. И вот заходим в магазин, там двое продавцов. Спрашиваю: «Сколько стоит машина в витрине?». А я для фильма отрастил волосы, отпустил бороду — выглядел как настоящий хиппи. Так они на меня даже не посмотрели. Я достал свой пакет и бросил им на стол — они увидели, сколько там денег, и тут же вручили мне ключ.

В Генуе мы погрузили машину на судно и отправили ее в Нью-Йорк. Там мне поставили в салон проигрыватель, и я помню, что кассет у меня было всего две: «Силуэт Нэшвилла» Боба Дилана и «Ода Билли Джо» Бобби Джентри. Был декабрь, и мы с моим каскадером проехали через все Штаты за 33 часа. Он, кстати, всю дорогу курил травку, был под кайфом, а я и понятия не имел. Остановили нас только раз, в штате Нью-Мексико: у нас на спидометре было 225 км/ч, и нам сказали сбросить до 135. На этой скорости казалось, будто машина едет так медленно, что прямо на ходу можно выйти, сходить набрать черники и успеть вернуться на свое место.

Я, кстати, две недели учился как следует водить эту машину на гоночной трассе Брэндс-Хэтч в Англии.

Потом, правда, когда я развелся со второй женой и остался с двумя детьми, я обменял «Феррари», где было всего одно пассажирское место, на фольксвагеновский микроавтобус. Он был совсем новый и стоил 4000 долларов, то есть, получается, на «Феррари» я заработал 2500.

И вот в середине 80-х я ехал из Атланты в наш дом в Квебеке. Остановился в Массачусетсе, чтобы передохнуть, снял там номер в мотеле. Включил телевизор, перещелкиваю каналы, хочу найти бейсбол — и вдруг попадаю на трансляцию аукциона в Техасе, на котором выставлен мой «Феррари». Его в итоге купили.

«Говорить о себе неловко. Напишите так: Дональд Сазерленд — человек самокритичный»

А за сколько же?

За 1 250 000 долларов. Сегодня бы, пожалуй, вышло больше 7 миллионов.

«Обыкновенные люди» (1980) — история о разрушении семьи и жизни, скрытом под маской респектабельности

Случалось ли с вами еще что-нибудь интересное во время поездок? Что-нибудь такое, что переворачивало представление о мире?

Да, интересного было много. В Японии я как-то видел священника. Он стоял в реке, огромный, практически голый, и обливался ледяной водой. И была в этом какая-то особенная красота. Вот тогда эта страна, ее культура стали мне ближе и понятней.

Еще помню, как в 1983 году мне довелось полетать в кабине пилотов на «Конкорде». История эта началась так. Я был на съемках, плохо себя чувствовал, но все никак не мог дойти до врача. А потом у меня началась бронхопневмония, тогда съемки решили приостановить, а меня отправили к врачу в Беверли-Хиллз. Мне провели кожную пробу, и оказалось, что у меня аллергия на табачный дым, пепел… В те времена диагноза хуже не придумаешь, конечно. У меня курили все — отец, свекровь, сын, все, с кем я играл в покер. Или, например, садишься в самолет, твой ряд — некурящий, а через проход — курящий.

Так вот, лечу я на «Конкорде», и вдруг известный британский продюсер Лью Грейд, сидевший напротив, зажег сигару. Меня быстро отвели в кабину пилота, усадили в небольшое кресло с левой стороны, пристегнули. Кабина у «Конкорда», надо сказать, крошечная. Внутри были командир кораб­ля, второй пилот и штурман. Вы бы их видели — как быстро и как много всего они делали! Это сейчас какой «Боинг» или «Аэробус» ни возьми — экипаж почти ничего не делает. Сидят себе, смотрят по сторонам. У тех ребят не было ни минуты покоя. Кроме того, из-за нагрева во время полета фюзеляж удлинялся сантиметров на 30, и тогда между кабиной и остальной частью самолета появлялся зазор. Просто дух захватывало! А еще виднелся серп Земли… Казалось, я в космосе. Так что да, путешествия и правда расширяют наши представления о мире.

Сериал «Грязные мокрые деньги» (2007-2009) выходил со слоганом «Нельзя быть неприлично богатым и остаться приличным человеком»

И последний вопрос, довольно общий. Кто такой Дональд Сазерленд? Какой он?

Высокий. Старый… пердун (смеется). Все мы, пенсионеры, такие. Правда, до жены мне еще далеко. У нее это получается отменно. Вообще, говорить о себе хорошо как-то неловко. Напишите так: Дональд Сазерленд — человек самокритичный.

фото: Chris Pizzello/Invision AP/East News
А ты уже подписался на The Rake? В нашей рассылке — лучшие материалы сайта, актуальные новости и эксклюзивные предложения для подписчиков.