Одеть Дау
Как создавались костюмы к самому скандальному российскому фильму — «Дау» Ильи Хржановского
фото: Олимпия Орлова

В первые дни «Дау»-хаоса в «Театре де ля Вилль» я пытаюсь попасть на просмотр: он должен начаться в Малом зале, войти в который можно, только раздвинув плотно развешанные, как в переполненном театральном гардеробе, старые драповые пальто, костюмы и прочую одежду невнятных цветов. Показывают «Фильм 7», где в гости к Дау, выдающемуся советскому физику, прообразом которого стал Лев Ландау (дирижер Теодор Курентзис), приезжает греческая актриса, любовь его юности. Она носит простые, но элегантные платья с открытыми плечами. Дау зовет на ужин трех студенток, которые, переодевшись в шелковые сорочки, лифчики и чулки, будут читать стихи и «создавать атмосферу», больше напоминающую декадентскую вечеринку, чем вечер из жизни советской интеллектуальной элиты. Советский Союз вернется утром, вместе с женой Дау Норой — и ее серым, невзрачным, немодным платьем.

Костюмы определяют если не все, то очень многое в этом фильме. Известно, когда и где происходит действие — с 1938-го по 1968 год в советском «институте физических проблем», гротескная декорация которого была придумана художником-постановщиком Денисом Шибановым. И все же место действия здесь до определенной степени условно. Хотя к антуражу не придраться, камера оператора Юргена Юргеса не фиксирует взгляд на деталях, не смакует резные дверцы конфискованных буфетов или советский фарфор, как принято в современных декоративно-исторических фильмах. Однако костюмы все время в кадре, потому что в тоталитарном обществе костюм — это прежде всего функция и только потом человек.

Кажется, в истории кино еще не было задачи более масштабной, чем та, что стояла перед художниками по костюмам «Дау». Над съемочными этапами в разных городах трудились семь художников; больше всего работы было в Харькове, где снимались самые массовые сцены и «институт». По скромным подсчетам одной из художников, за это время она создала около 5000 образов различных персонажей, от научной элиты — Дау, Крупицы, других ученых — до дворников, завхозов, водителей, уборщиц и т. д. За одеждой охотились на блошиных рынках, торговались с антикварами, арендовали у театров и киностудий. Множество вещей было создано на заказ. Художник и специалист по военному костюму Любовь Мингазитинова, проработавшая в «институте» без малого шесть лет, рассказывает: «В 2006 году мы с Александрой Тимофеевой приехали в Харьков, где никого не знали, а в конце 2011-го у нас уже была развитая сеть подрядчиков из 35 портновских и сапожных мастерских. Мы нашли нескольких портных, которые владели старой технологией, другим объяснили особенности кроя по портновским книгам 1930–50-х годов».

«В работе над историческим костюмом всегда нужны аутентичные детали — именно они придают правдивости. Такие вставки в костюм ищутся повсюду — по радио, на блошиных рынках и у антикваров. Помню, как я остановила прохожую тетеньку на Невском проспекте: на ней было надето то, чего мне не хватало для костюма. И — ура, все мы любим кино! — удалось с ней договориться»

Александра Смолина

«Дау» не является байопиком и не претендует на историческую достоверность. Для режиссера было важно соблюсти дух эпохи, но еще важнее — создать выразительный и убедительный художественный образ средствами костюма и грима. «Можно было что-нибудь сделать более гротескным: высокую фигуру удлинить, короткую — укоротить, обострить формы, преувеличить размер плеч, создать небольшой горбик», — комментирует художник по костюмам Ирина Цветкова.

В разные периоды работы над фильмом менялись и средства художественного выражения. В ленинградских сценах (они войдут в пока не показанную часть «Дау») действие происходит в 1928 году. «Цветовая гамма должна была соответствовать той, что мы видим на полотнах Павла Филонова. Были важны и пропорции цветовых групп — желтых костюмов по отношению к синим, красным, черным, белым», — рассказывает Александра Смолина, которая пришла в проект в 2006 году. Харьковский период художники называют «земляными человечками» — за мятый, взлохмаченный, диспропорциональный облик героев. Затем следует «окаменение института», где важным штрихом стала характерная сутулость персонажей. И, наконец, разгром института «новыми людьми» (в миру — Тесаком и его бандой неонацистов). «Мы старались максимально соблюсти правдивость, одновременно приправляя ее элементами фантасмагории. Много пользовались принципами деконструктивизма, нарушая естественные пропорции и линии человеческого тела, уменьшая или увеличивая плечи, поднимая и занижая линию талии и изменяя крой проймы, добиваясь, чтобы у каждого периода, показанного в фильме, появился свой характерный силуэт и манера двигаться», — добавляет Любовь Мингазитинова.

«Соответствие эпохе в кино весьма относительно. Важнее было создать художественный образ, сделать его убедительным, а средства при этом могли быть любыми. Мы бы назвали это исторической художественной инспирацией»

Ольга и Елена Бекрицкие

Художники по костюмам были первыми, кого встречали все резиденты и визитеры «института», который посетило немало известных людей, включая Марину Абрамович, Ромео Кастеллуччи, Питера Селларса, Анатолия Васильева. Прежде чем попасть внутрь и пройти собеседование с настоящими (как и всё в «Дау») кагэбэшниками, всяк сюда входящий должен был оставить свою одежду и полностью переоблачиться. Это было своего рода инициацией «Дау». Кому-то, как писателю Александру Снегиреву, это показалось забавным и помогло «войти в роль» (ролей, как известно, тут не было — кроме тех, которые диктовал сам костюм). Оперному режиссеру Дмитрию Чернякову — наоборот: «Это была не просто костюмерная, а гигантский склад одежды с характерным неприятным запахом: многим костюмам было лет по 50–70. Множество женщин с какой-то невероятной одержимостью что-то дошивали, закалывали. Помню, как мы с Демьяном Кудрявцевым примеряли какие-то странные брюки, мне ничего не подходило. В итоге что-то мне дошили, скололи этот странный пиджак из толстой ткани. Обычно я с одеждой сращиваюсь эмоционально, но тут я не мог попасть в тональность с происходящим — все казалось мне каким-то маскарадом. Но когда я смотрел фильм, все, напротив, выглядело органично». Художник по костюмам Стефания Граурогкайте вспоминает, что Черняков так и ушел в недошитом костюме в буфет. Хорошо, что в кадр не попал в таком виде — в «институте» действовало строжайшее правило: ничего не соответствующего эпохе на его территории быть не должно. Все члены съемочной группы, включая Илью Хржановского и Юргена Юргеса, были одеты в игровые костюмы. С одной стороны, задача была в том, чтобы снимать саму жизнь: все, что оказывается в кадре, попадает туда как бы не по воле режиссера. С другой, наверняка он хорошо понимал, насколько мощным инструментом влияния и давления на человека может быть одежда. И в этом его бескомпромиссность себя оправдала.

«Все члены съемочной группы неукоснительно соблюдали костюмную дисциплину, чтобы при любом повороте камеры, на любой дальности не потребовалось вырезать ни единого кадра из-за того, что в нем мелькнули бейсболка и кроссовки»

Любовь Мингазитинова

«При создании каждого персонажного костюма мы закладывали в крой определенную трансформацию фигуры, усиливавшую образ. Удобными такие костюмы не могли быть. Они диктовали участникам проекта осанку, походку и характер поведения, задавали пластику движения, а для этого они должны были быть громоздкими, тяжелыми и неудобными, — рассказывают художники по костюмам сестры Ольга и Елена Бекрицкие, работавшие в Харькове с 2009-го по 2011 год. — Женщины, надевавшие белье и все необходимые предметы нижнего туалета того времени под легкое крепдешиновое платье, чувствовали себя в этом, как в рыцарских доспехах. Трудно говорить об удобстве в такой ситуации. Это был один из художественных способов передать подавляющую атмосферу тех страшных лет».

Ольга Свиблова в недавней дискуссии вокруг «Дау» на сайте «Афиша Daily» призналась, что не смогла быть в Харькове из-за нижнего белья: «Я на белье споткнулась». Белье особенно запомнилось зрителям и критикам фильма. Художники смогли отыскать много подлинных предметов нижнего белья, а новые шились по историческим лекалам. Удобным и красивым советское женское белье назвать нельзя, но в фильме явно видна его фетишизация. Бельем много занималась художник по костюмам Ирина Цветкова: «Если у мужчины надеты под брюками семейные трусы, а сами брюки с высокой талией, то его осанка и походка будут отличаться от осанки и походки человека, одетого в плавки и современные брюки. То же касается женского белья с чулками и поясами. Было важно, чтобы человек в своих ощущениях оказывался в другом времени — и чтобы в каких-то моментах ему было так же неудобно, как человеку 30–50-х годов».

Бродя по ободранному полутемному театру, словно по подвалам того самого «института», я все время натыкался на восковые копии персонажей фильма. Выглядели они пугающе реалистично, и, если бы не костюмы, между ними и зрителями не было бы никакой разницы. Потому что «Дау» — не об эпохе и не о времени. Он о людях. А люди все те же — только спорят до хрипоты не о квантовых дырах, а о «Дау».

А ты уже подписался на The Rake? В нашей рассылке — лучшие материалы сайта, актуальные новости и эксклюзивные предложения для подписчиков.