Миры Линча
Мы погрузились в абсурдистский, безумный Диснейленд Дэвида Линча, изучили его и вынырнули обратно, не потеряв головы, чтобы рассказать вам и помочь не заблудиться

«Твин Пикс» всегда был модным: его интерьеры и костюмы служили вдохновением для коллекций Вероник Бранкино, Камиллы Стерк и Kenzo, выставок, фестивалей и декора стольких клубов и баров, что вряд ли есть возможность перечислить их все

Прекрасно то, что Твин Пикс существует нигде и всюду и принадлежит никому и всем — и чтобы чувствовать свою сопричастность, не обязательно путешествовать по местам съемок, одеваться особенным образом (как лесоруб, школьница девяностых или агент ФБР) и носить черно-красный значок, хотя существует целая индустрия, обеспечивающая фанатов сериала необходимой атрибутикой. Можно просто заварить кофе и испечь вишневый пирог по бабушкиному рецепту — или всего-навсего быть улыбчивым, целеустремленным и добрым, как агент Купер (потому что на этом в первую очередь и основан его стиль).

«Твин Пикс», 1990

В «Твин Пиксе» в роли начальника Купера, глуховатого ФБР-овца Гордона Коула, появляется и сам Линч — в том же виде, в котором мы привыкли встречать его на фотографиях: с сумасшедшей прической, напоминающей о Джеке Нэнсе в «Голове-ластике», застегнутым на все пуговицы, в неизменном черном пиджаке. Привычку наглухо застегивать рубашки Линч объясняет просто: «Это от своего рода неуверенности. Я чувствовал себя уязвимым, если верхняя пуговица расстегнута». Эту манеру у режиссера сознательно позаимствовал Маклахлен на съемках «Синего бархата»: «Кайл застегивал рубашку на все пуговицы, потому что за образом Джеффри видел меня».

«Синий Бархат», 1986

Отношение Линча к моде лучше всего, пожалуй, сформулировала Пегги Риви, первая жена режиссера: «В шестидесятых мы были, наверное, единственными студентами, которые не принимали кислоту! Дэвид ненавидел быть стильным. Он не разгуливал в черной водолазке, а носил мешковатые штаны и сорочку с накрахмаленным воротничком, застегнутую под горло. У него не было джинсов, потому что тогда иметь их было почти обязательно. Дэвид ненавидел тренды, а сейчас сам их определяет».

Как и многим людям, последовательно отказывающимся от того, чтобы быть модными, Дэвиду Линчу удалось сделать модным себя — свой взгляд на жизнь, свой кинематографический язык и свой ни на что не похожий мир, который так легко спародировать и почти невозможно сымитировать.

«Синий Бархат», 1986

Художник по образованию, музыкант по призванию, Линч, кажется, успешнее многих познал возможность взаимодействия разных видов искусства. Звуки, цвета, фактуры — без них мир Линча непредставим. Но в чем их особенность? Каким вообще должен быть предметный мир в фильмах, которые представляют собой лабиринт из иллюзий, фантазий и кошмаров? И какое нам дело до пиджаков, занавесок и табуреток, когда на экране злодей, споткнувшись, отстреливает себе голову, карлики разговаривают задом наперед, в батарее живет прелестное чудовище, поющее о рае, а за закусочной «Винкис» притаилось существо, убивающее людей одним своим видом?

И все же в мире Линча столь многое кажется нам (а тем более — американским зрителям) знакомым: интерьеры, наряды, прически, разговоры, — оттого еще страшнее, когда такая материальная, такая привычная реальность начинает даже не трещать по швам — расползаться, как гнилая ткань. Вещи, простые и дружелюбные, — наши мостики с реальностью. Виниловый красный диван дайнера и коробки с пончиками помогают бороться с наползающей тьмой лучше пистолетов и световых мечей. Объемные уютные свитера девяностых и невинные белые гольфы прячут под собой истерзанные наркотиками и сексом тела твинпиксовских школьниц. Куртка из змеиной кожи, которую нужно натянуть сразу на выходе из тюрьмы, символизирует «свободу и индивидуальность».

«Малхолланд-драйв», 2001

Но в какой-то момент наши послушные, привычные, безопасные вещи перестают подчиняться. Нет, они не оживают и не пытаются нас сожрать, как машины и газонокосилки в романах Стивена Кинга, они продолжают честно выполнять свой долг — но почему-то однажды, взглянув на них, мы понимаем: пришла беда. Мы потеряли над ними власть. Они почувствовали, что тьма близко, и подло радуются этому. Один из повторяющихся образов «Твин Пикса» — потолочный вентилятор, чье монотонное до тошноты вращение предвещает появление Убийцы Боба. Другой образ, кочующий из фильма в фильм, — электрическая лампа, не справляющаяся с колебаниями, которые потустороннее привносит в наш мир. Увидев на ночном шоссе разбросанные предметы гардероба, Сейлор (Николас Кейдж) в «Диких сердцем» уже знает, что через минуту увидит что-то страшное: так сбрасывают одежду, ставшую бессмысленной и ненужной, только перед сексом и перед смертью. Как известно, эти понятия порой сближаются до неразличимости. Безымянная героиня Шерилин Фенн после аварии в последние минуты своей жизни бродит по обочине, схватившись за разбитую голову, и маниакально ищет свои вещи: расческу, сумочку, кредитные карты. Через несколько минут она и сама станет вещью — красивой, но сломанной, — частью ненормального пейзажа фильма.

«Малхолланд-драйв», 2001

И только в совсем запредельных пространствах вещи начинают открыто бунтовать против нас, отказываясь подчиняться законам физики и собственной природе, как застывший кофе в Черном Вигваме. Казалось бы, просто странный образ — ничего особо жуткого, но агент Купер привык воспринимать чашку с кофе как продолжение своей руки, и трудно представить, что могло бы произвести на него большее впечатление.

Как и слова, сами по себе вещи лишены смысла. Это пустые оболочки, которые мы наполняем значением в меру своей фантазии. Проблемы начинаются тогда, когда мы перестаем контролировать этот процесс. Тогда потенциальная пустота вещей жадно всасывает образы из нашего подсознания, — и вот мы кричим от ужаса при виде безобидного синего ключа: он стал символом роковой ошибки, превратившей жизнь в кошмар. Синий ключ от синей коробочки, которая страшна своей пустотой: страх и отчаяние стремятся заполнить любое свободное пространство, как ядовитый газ. В «Малхолланд-драйв» материальный мир — словно глина, которая запоминает отпечатки всех эмоций главной героини.

«Твин Пикс», 2017

Все, что видит Диана/Бетти (Наоми Уоттс), без разбору идет в топку ее кошмара, делая его насыщенным и реалистичным: люди, места, предметы, фразы. Даже черной записной книжке, мелькнувшей перед глазами, Диана бессознательно сочиняет кровавую предысторию. Весь мир, самая крохотная его часть, кажется теперь сообщником ее преступления, всюду кровь, крики, выстрелы — один за другим, один за другим. Абсурдистская зарисовка из жизни киллера заканчивается выстрелом в не вовремя загудевший пылесос — странным образом этот момент перекликается с самым безобидным и сентиментальным фильмом Линча, «Простой историей». Там главный герой, добродушный дедушка Элвин (Ричард Фарнсуорт), стреляет из дробовика в газонокосилку, которая служила верой и правдой несколько десятков лет, но едва не разрушила его мечту о воссоединении с братом. Это единственная сцена, в которой кто-то открыто проявляет агрессию, и хотя объектом насилия становится неодушевленный предмет, именно в этот момент мы начинаем подозревать, что уютный дед не так уж прост.

Дэвид Линч

В мире «Простой истории» вещи, возможно, лишены лоска и красоты, но они незаменимы и неповторимы: хорошая, добротная вещь — что-то вроде домашнего животного. Покупая подержанную газонокосилку, Элвин интересуется, кому она принадлежала до него, словно имущество сохраняет на себе отпечаток души предыдущего хозяина. Тем более экспрессивной выглядит сцена, в которой верная газонокосилка не просто отправлена на свалку — но застрелена, как взбесившаяся собака. Впоследствии мы узнаем некоторые мрачные подробности огромной, долгой жизни Элвина, его тайну, которую он хранил с юности, но главное — что это не просто фильм о трогательном эксцентричном старике, но история человека, который готовится к смерти и ищет искупления. В самом неторопливом из возможных роуд-муви Элвин ползет на газонокосилке по тем же дорогам, по которым несколькими годами раньше неслись «дикие» Лула и Сейлор. Костюмы и обстановка в «Диких сердцем» поражают воображение: герои неудержимы во всем — в том числе в утверждении собственной индивидуальности. Это касается не только главной пары: мать Лулы поначалу напоминает старую злобную куклу (неприятный контраст кокетливых бантиков и рукавовбуф с хищными алыми ногтями и густо накрашенным ртом), но постепенно превращается в злобную ведьму, причем превращение подчеркнуто гротескным преувеличением ее стилевых особенностей (в одной из сцен она хочет накрасить губы, но вместо этого покрывает помадой все лицо — и истерически хохочет).

«Дикие сердцем», 1990

В свою очередь, попытки изменить или скрыть личность начинаются с изменения внешности. Если предположить, что главная героиня «Малхолланд-драйв» фантазирует о мире, в котором все функционирует согласно ее желаниям, то вполне объясним контраст невинной, скромной Бетти (аккуратная прическа, целомудренные наряды пастельных тонов) и ее прототипа — взлохмаченной, агрессивной, раскрепощенной Дианы (стрижка с рваными прядями, короткие джинсовые шорты, майки-алкоголички). В фантазии неверная любовница Дианы подчинена ей полностью: она не помнит, кто она и откуда, носит одежду, которую ей дает Бетти, и надевает парик, становясь похожей на свою покровительницу. Похожим образом Изабелла Росселлини описывала свою героиню в «Синем бархате»: «Дороти прячется за маской, потому что боится того, как она выглядит по-настоящему. Она застенчива и ненавидит себя. Эти ее парики и косметика — оттого что она хочет быть похожей на куклу, на совершенство, чтобы скрыть свое безумие».

«Твин Пикс», 1990

Безумие прячется, в общем-то, за всем. В том же «Синем бархате» неестественно яркая идиллическая лужайка скрывает мрачную изнанку темной жирной земли, в которой копошатся отвратительные жуки. Значит ли это, что лужайка — обман? В мире Линча — пожалуй, нет. Идиллия и безумие сосуществуют, и часто герои вынуждены проходить к свету дорогой зла, — но даже для тех, кто потерялся по пути, для всех неудачников и запутавшихся у Линча всегда припасено искреннее сострадание. В конце «Синего бархата» поют малиновки, возвещая радость, Лиланд Палмер в «Твин Пиксе», умирая, уходит в свет, а Диана и Камилла в последнем кадре «Малхолланд-драйв» счастливо смеются и смотрят друг на друга с любовью. Голливуд, успех, красивые дома, солнечные лужайки, поцелуи на закате — все это клише, за ними неизменно скрывается что-то страшное и неправильное, но они существуют на равных с сумбуром и тьмой — как сказка, как страна Оз. Такое, конечно, возможно только в кино.

Подпишитесь, чтобы еженедельно получать лучшие материалы The Rake