Лабиринт минотавра
Габриэле Д’Аннунцио для одних был символом дикости, декадентства и разврата, а для других являл образец заманчивого в своей одиозности образа жизни

Поэт и политик, отъявленный ловелас, летчик и охотник за славой, романтик и авантюрист, аферист, кокаинист и протофашист – всех этих слов мало для описания Габриэле Д’Аннунцио. Даже сегодня, спустя 80 лет после смерти, он остается одной из самых скандальных и спорных фигур в истории Италии:

Габриеле, родившегося в 1863 году в Пескаре, с детства отличала гипертрофированная зацикленность на собственной персоне. За своим обликом он следил так ревностно, что многие видели в этом доведенное до абсурда тщеславие. Д’Аннунцио заявил, что он величайший итальянский поэт со времен Данте, и накануне выхода в свет первой книги разослал в газеты известие о своей трагической смерти в результате падения с лошади: дабы подогреть интерес публики. А еще он был адептом Бальдассаре Кастильоне, писателя XVI века и автора трактата «О придворном», в котором постулировалось «универсальное правило» человеческих взаимоотношений – «спреццатура», то есть внешняя невозмутимость в поступках и общении, c какими бы трудностями это ни было сопряжено. Сегодня это понятие распространилось и на типично итальянскую манеру одеваться c элегантной небрежностью.

Малорослый, рано облысевший, с желтыми зубами и высоким голосом, Д’Аннунцио компенсировал свои недостатки тем, что всегда одевался не просто строго, но безупречно. Его костюмы и белье всегда были безукоризненно чистыми, воротники-стойки, к которым он питал особое пристрастие, непременно чуть больше, галстуки-бабочки – чуть ярче, а заостренные лацканы пиджака – чуть шире, чем принято. Он также славился любовью к помадам и одеколонам, особенно с ароматом апельсина. Слуга, который каждое утро подготавливал для Д’Аннунцио платье на день, так описывал хозяина: «Он настолько одержим своим внешним видом, что даже его позы и жесты чрезвычайно манерны и чуть ли не женоподобны». При этом поэт был чрезвычайно любвеобилен до самой своей смерти в возрасте 75 лет. Он однажды признался Муссолини, что придерживается принципа nulla dies sine ictu («ни дня без совокупления»). У него было множество женщин, включая актрису Элеонору Дузе и эксцентричную маркизу Луизу Казати. В поздние годы он сожительствовал сразу с несколькими, включая служанок, которых называл «клариссами», как монахинь из ордена святой Клары, и заставлял одеваться в белые балахоны. Сам же он носил аскетичную францисканскую рясу, хотя под ней всегда скрывалась весьма недешевая рубашка из розовато-лилового шелка.

Самой совершенной частью тела Д’Аннунцио считал уши и показывал гостям Витториале, где должно быть погребено его левое ухо

Д’Аннунцио всегда жил не по средствам. Он мог часами ходить по магазинам, не выказывая признаков усталости, регулярно наведывался к портному, покупал книги (в его библиотеке несколько тысяч томов), а однажды разом приобрел 22 собак и 8 лошадей. Если ему случалось останавливаться в гостиницах, он привозил с собой собственные простыни. «Придумывать декор и обивку для мебели у меня получается гораздо лучше, чем сочинять стихи и романы», – однажды заметил Габриэле. Большую часть жизни он жил в арендованных особняках, которые обставлял нарочито роскошно. Но главным домом для него стала вилла Витториале («Победная») на берегу озера Гарда, которую он приобрел за бесценок у государства. За несколько лет до смерти поэт завещал ее итальянскому народу, и сегодня она доступна туристам.

В Витториале, кажется, стоит задеть одну рамку, и весь дом начнет осыпаться и складываться, подобно домино. Тут нет ни одной свободной поверхности. Слепки из Парфенона, репродукции шедевров, живописные миниатюры, экзотические объекты, посмертные маски, гипсовые куросы, шкатулки, вазы, рабочие инструменты, ювелирные украшения – выходя из Витториале на свет, чувствуешь себя так, словно выбрался из склепа, заваленного сокровищами. Только в одной ванной комнате, которую декорировал сам Джо Понти, более 850 декоративных объектов, в том числе полный набор серебряных щеток от Buccellati, ванна и биде пронзительного лазурного цвета. Названия комнат говорят сами за себя: комната масок, комната глобуса, комната Леды, комната Аполлона…

Однажды поэт признался Муссолини, что придерживается принципа nulla dies sine ictu – «ни дня без совокупления»

Витториале стал фараонской гробницей, куда Д’Аннунцио сам заточил себя задолго до смерти. Его добровольное удаление было на руку Муссолини, который восхищался Команданте, но побаивался его и видел в нем соперника, памятуя, как в 1919 году тот, собрав частную армию из 2000 последователей, штурмом взял Фиуме (ныне хорватский город Риека), провозгласил его независимым государством и присвоил себе титул дуче. «Разве не я предвосхитил все лучшее в фашизме?» – вопрошал Д’Аннунцио в письме, адресованном Муссолини в 1932-м, как бы намекая, что он сам мог бы (и даже должен был) стать главой итальянского государства. Чернорубашечники Муссолини переняли у д’аннунцианцев не только мрачное обмундирование (Команданте придумал им особое облачение: черно-серебристый мундир в комплекте с черной же феской), но и приветствие вскинутой прямой правой рукой.

Как бы повернулся ход истории, стань тогда Д’Аннунцио премьер-министром? Единственное, что можно сказать наверняка, так это то, что граничащая с фетишизмом любовь к специфической военной форме, увешанной медалями за сомнительные заслуги, вскоре охватила всю нацию, на формирование которой характер и стиль этого человека оказали непосредственное влияние.

Подпишитесь, чтобы еженедельно получать лучшие материалы The Rake