Как важно быть Эрнестом
Символ времени, когда слова значили ничуть не меньше дел

На экране Хемингуэй выглядит как мачо и часто говорит рублеными фразами — например, такими: «Ужасных тем не существует — была бы история правдива, проза чиста и честна», после чего делает паузу, чтобы дать собеседнику усвоить безжалостную мудрость, и выпивает очередную порцию виски.

Эрнест Хемингуэй считал секретом своего успеха то, что писал короткими рублеными фразами, например, такими: «Не падай духом. Никогда не падай духом. Секрет моего успеха. Никогда не падаю духом. Никогда не падаю духом на людях»

Однако этот полукарикатурный персонаж сумел прорубить просеку через жгучую первую половину ХХ века. Во-первых — за счет тяжкого труда и отказа от мишуры викторианский прозы ради чистого, подобного айсбергу, стиля, знакомого нам по романам «Прощай, оружие» и «По ком звонит колокол», где мало говорится, но многое подразумевается. За эти романы в 1954-м он получил Нобелевскую премию. Во-вторых — за счет того, что развлекался на полную катушку: у берегов Кубы он выловил самую большую рыбу всех времен — тринадцатифутового марлина и, пытаясь вытянуть эту рыбину, палил из автомата Томпсона по кружащим рядом акулам. В-третьих — за счет борьбы с болью: во время Первой мировой войны Хемингуэй был ранен в Италии, а тридцать лет спустя участвовал в высадке союзнических войск в Нормандии. В-четвертых — потому что много любил: Хемингуэй был четырежды женат и имел бесчисленные романы. В-пятых — за счет суровой жизни. Однажды он сказал: «Всегда делай трезвым то, что собирался сделать пьяным, — это научит тебя держать язык за зубами». Не раз ему приходилось следовать собственному совету. И наконец, стоит упомянуть о том, как умер Хемингуэй — он вышиб себе мозги из дробовика. На самом деле он был гораздо более сложным и тонким человеком — гением модернизма, другом Гертруды Стайн, чувствительным, одержимым смертью невротиком. «Мир ломает каждого, и многие потом только крепче на изломе», — писал он. Именно это напряжение между мужеством и капитуляцией и питало его особый талант.

Хантер С. Томпсон, по заданию журнала посетивший последнее жилище Хемингуэя в Айдахо, украл пару лосиных рогов, висевших над дверью

Анджелина Джоли пыталась приобрести пишущую машинку Хемингуэя «Ундервуд» 1926 года за двести пятьдесят тысяч долларов в качестве свадебного подарка Брэду Питту

Мириться с превратностями судьбы Хемингуэю пришлось с раннего детства. Его мать Грейс наряжала его в длинные белые платьица и трепала его вьющиеся волосы, сын был для нее «Милашкой» или «Голландской куколкой». Всю жизнь Хемингуэй называл мать «эта сучка» и предпочитал пальто типа шинели, двубортные костюмы из ткани в узкую белую полоску, мешковатые рыбацкие свитера, грубые сапоги, огромные ружья — чтобы его, не дай бог, не приняли за Ширли Темпл. Между тем его отец Кларенс был здоровяком и воспитывал сына, лупцуя его ремнем для заточки бритв. Мальчик прятался в сарае и представлял, как всаживает пулю в лоб папаши. В 1928 году Кларенс сделал это сам. После кончины отца Хемингуэй, уже наполовину влюбленный в «милосердную смерть», целиком ушел в эту влюбленность. В его письмах много упоминаний о грядущем самоубийстве.

После войны Хемингуэй окопался в отеле «Гритти Палас» в Венеции, где начать день с трех бутылок вальполичеллы для него были сущие пустяки, а потом следовали дайкири, скотч, текила, бурбон и мартини без вермута…На довольного собой будущего нобелевского лауреата он похож мало

Его книги были для него, безусловно, главным средством борьбы с забвением. Они стали ареной поединков с героическим Бытием и столь же торжествующим Небытием. Начинающим репортером газеты Kansas City Star он с миссионерским пылом взялся исполнять редакторские заповеди: «Пиши короткими фразами. Первые абзацы должны быть короткими. Язык — энергичным. Только позитив — никакого негатива». Такой грубоватый стиль годился для передачи суровой правды и элегических сообщений о жертвах конфликтов — и мировых, и личных. Кроме того, такая манера подачи материала вступала в резкое противоречие с модернистским литературным каноном. Полностью стиль Хемингуэя проявился в романе «И восходит солнце» (1926), в котором компания англо-американских эмигрантов оказывается в самом центре ежегодного бега с быками в Памплоне. Чтобы этого не показалось мало, добавлены сцены эпохальных пьянок в Париже и рыбалок в Пиренеях. Еще более показательным стал роман «Прощай, оружие», основанный на событиях, пережитых автором во время Первой мировой, когда он после ранения попал в госпиталь и влюбился в медсестру. «По ком звонит колокол» тоже автобиографичен — Хемингуэй сражался на стороне республиканцев в Испании. Обозреватель The New York Times писал: «Книга насыщена элементами плутовского романа. Кровь, похоть, приключения, грубость, комедия, трагедия».

Хемингуэй с обладательницей самой изящной талии в Голливуде актрисой и танцовщицей Верой-Эллен во время открытия Havana Hilton Hotel (1958)

В начале 20-х Хемингуэй перебрался в Париж и встал во главе писателей «Потерянного поколения» — тех самых возвышенных художников, которых он саркастично описал в романе «И восходит солнце»: «Вон они, все вместе — гении». Хемингуэй посещал еженедельные салоны Гертруды Стайн, но после частых стычек альфа-самцов и альфа-самок они с его первой женой, Хэдли Ричардсон, перестали там бывать. Они устраивали походы по барам с Джойсом, откровенничали с Фитцджеральдом, который, по словам Хемингуэя, как-то показал ему свой пенис, тревожась, не слишком ли тот мал для удовлетворения его жены Зельды. Хемингуэй, считавший себя специалистом в этих делах, убедил друга, что с ним все в порядке.

Его терзала мысль о том, что большинство нобелевских лауреатов по литературе после получения премии ничего стоящего не пишут. И он перестал писать

Со своей третьей женой, Мартой Геллхорн, он был во время войны в Испании. Она никогда не лебезила перед ним, как другие женщины, и воплощала идеалы Эрнеста — отвагу и милосердие (но это не сохранило брак). Этим же идеалам соответствовал и Роберт Капа, фронтовой фотограф, с которым Эрнест был во время высадки десанта в Нормандии и при освобождении Парижа (но дружба тоже изжила себя).

Писатель вместе с капитаном в рубке транспортного судна (1944)

После Второй мировой склонность Хемингуэя к саморазрушению возрастала. Он окопался в отеле «Гритти Палас» в Венеции, где «начать день с трех бутылок вальполичеллы для него были сущие пустяки, а потом следовали дайкири, скотч, текила, бурбон и мартини без вермута…». Ему не давала покоя мысль о том, что большинство нобелевских лауреатов по литературе после получения премии ничего стоящего не пишут. Вечно желавший быть лучше других, Хемингуэй просто больше не написал ничего. Он много времени проводил между Кубой и Ки-Уэстом, ловил в Карибском море марлинов, выходя на рыбалку на своей яхте. Оставшееся там его наследие: таблички «Он выпивал здесь» в баре Sloppy Joe’s, обшарпанная статуя в углу бара «Эль Флоридита» в Гаване да бродящие вокруг каретного сарая потомки «Снежка», кота с шестью пальцами.

Очередной трофей — огромный черный марлин, добытый во время рыбалки в Перу (1956)

Последний год его жизни отмечен депрессией и параноидальной манией преследования. Он думал, что друзья пытаются его убить, а «федералы» крадут деньги с его банковского счета. Скорее всего, эти мысли были порождены тяжелыми травмами — как физическими, так и психическими. Достаточно вспомнить хотя бы происшествие в Найроби в 1954‑м, когда заблокированный в салоне горящего самолета Хемингуэй вышиб дверь головой. От удара у него треснул череп, и из уха потекла спинномозговая жидкость. Самоубийство стало конечной остановкой в личной «хронике объявленной смерти», и в результате миф о поседевшем Папе-медведе остался неразвенчанным. Хемингуэй говорил: «Человек не создан для поражения. Его можно уничтожить, но не победить». Это завораживает.

А ты уже подписался на The Rake? В нашей рассылке — лучшие материалы сайта, актуальные новости и эксклюзивные предложения для подписчиков.