Как устроить бал столетия
Писатель Трумен Капоте в 1966 году организовал эталонную вечеринку — и его идеи пригодятся тем, кто планирует эпический Новый год

В 1966 году вышел роман Трумена Капоте «Хладнокровное убийство», ставший бестселлером еще до публикации — реальная история двух канзасских преступников захватила воображение всей Америки. Гонорар и продажа прав на экранизацию принесли Капоте около $6 млн, и он впервые оказался богат и относительно свободен. Удивительное чувство для писателя, который всю жизнь был смертельно занят борьбой за место под нью-йоркским солнцем. Отпраздновать обретенную независимость Капоте хотел так громко, как это было только возможно, а идея бала-маскарада преследовала его с детства. Первой пробой был устроенный им в возрасте восьми лет прощальный вечер для друзей в городке Монровилль, штат Алабама. Мать Капоте, найдя, наконец, мужа, удовлетворявшего ее амбициям, забирала жившего у родных сына к себе в Нью-Йорк. Уезжая, юный Трумен мечтал оставить след в умах приятелей. Детский праздник в его исполнении стал событием общегородского масштаба — он намекнул ку-клукс-клановцам, что пригласил сына негритянского активиста, посреди веселья белые колпаки ворвались в дом и стали срывать маски с участников. Капоте ликовал — шалость удалась на славу.

Отпраздновать свою независимость Капоте хотел так громко, как только было возможно

Но в июле 1966-го перед писателем стояла куда более амбициозная задача — устроить в Нью-Йорке «бал столетия», как он сразу же начал называть свою вечеринку. Тема определилась быстро — bal masque, да не простой, а со строгим дресс-кодом — только белое и черное. Следующим этапом стал выбор гостей.  Капоте купил черно-белый блокнот и начал составлять список из 500 имен, который очень скоро разделил на два враждующих лагеря светскую элиту по обе стороны Атлантики. «Я не выпущу его из рук до того момента, как все приглашения будут разосланы», — заявил Капоте Барбаре Бейб Палей, самой прекрасной из его свиты «лебедей» — так он величал богатых и красивых женщин, конфидентом которых был.

28 ноября 1966 года года на черно-белый бал Трумена Капоте приехало более 450 гостей в костюмах и масках. На фото Фрэнк Синатра и Миа Фэрроу

Си-Зи Гест, Слим Кейт, Глория Гиннесс, ну и, конечно, сама Бейб — любая из аристократических подруг Капоте могла бы стать прекрасной хозяйкой будущего бала, но он остро чувствовал, что очевидный путь слишком близок к банальности. Поэтому предложил занять это почетное место не лебедю, а гадкому утенку, хотя и очень влиятельному. Его роль должна была сыграть издательница Washington Post Кэтрин Грэм. «Милая, я решил, что тебе надо развлечься, и устраиваю вечеринку в твою честь», — заявил он. Поводов для веселья в жизни Кэтрин и впрямь было немного: за пару лет до того ее муж пустил себе пулю в лоб. Но она совсем не стремилась быть частью светской тусовки, где Трумен чувствовал себя как рыба в воде: она почти не красилась и редко появлялась в обществе. И все это было на руку Капоте – для его задумки нужна была «хорошая жена», не успевшая устать от бесконечных приемов, и Кэтрин подходила идеально.

Трумен был страшно увлечен своей затеей и дразнил всех («Может, я приглашу тебя, а может, и нет») с таким энтузиазмом, что к концу лета о бале говорил весь свет

7 сентября Капоте и Эви Байкер, модный декоратор и очередная светская львица из его окружения, обедали в ресторане The Colony. Им было что обсудить. Они собирались проредить список гостей, который сейчас насчитывал более 700 человек, и надо было выбрать место. У Эви были предложения, но Капоте заявил: «В Америке осталась только одна красивая бальная зала».

В этот вечер в Plaza Hotel на углу 59-й улицы и Пятой авеню прибыли все хоть сколько-то знаменитые американцы: писатель Джон Гюнтер с женой

Она располагалась в отеле Plaza, в 1902-м построенном архитектором Генри Харденбергом. Он задумал Plaza как воплощение роскоши и не пожалел ни драгоценного ирландского шелка, ни люстр Baccarat, ни золоченого китайского фарфора, но, соединив все с суровой архитектурой ар деко, получил элегантный отель, который притягивал богатых и знаменитых как магнит. Миллионеры вроде Альфреда Гвинна Вандербилта бронировали там номера на годы вперед, воспринимая Plaza как свою резиденцию, здесь останавливались Бетти Дейвис, Мэрилин Монро и The Beatles. Большой бальный зал Plaza вмещал около пятисот танцующих, был роскошен и достаточно сдержан, чтобы не затмевать гостей, и к нему вела длинная лестница, где можно продемонстрировать фотографам всю красоту своего наряда. Декор залы Эви и Капоте решили оставить практически нетронутым — к белым стенам и золотым канделябрам они добавили только кроваво-красные скатерти.

Черно-белые гости должны были смотреться в зале, как шахматные фигуры на доске

Меню Капоте обсудил с Бейб, которая славилась своими домашними вечеринками. Буфетный стол должны были подавать в полночь, и, кроме обычных в таком случае яиц, сарделек и бисквитов, он включал куриное рагу и спагетти с митболами. Это была идея Капоте: рагу он считал самым вкусным блюдом ресторана Plaza, а спагетти попали в список потому, что он мечтал посмотреть, «как вся эта разодетая публика перемажется в томатном соусе». Трумен знал, что правильная, а главное, непрекращающаяся музыка — важная составляющая успеха. Поэтому нанял сразу две группы. Одну из них возглавлял Питер Дачайн, про которого говорили, что он знает, какую песню выбрать, лишь завидев кончик бальной туфельки, — он отвечал за классические танцевальные мелодии. А другую (она выходила в перерывах и давала рок-н-ролл) — зажигательный Бенни Гордон.

Имя женщины, с которой танцевал в ту ночь Трумен Капоте, история не сохранила

К концу сентября все было решено и заказано, а светская библия Women’s Wear Daily написала то, что уже знали ее читатели: «Трумен Капоте дает бал. Большой. И если до конца октября ты не получишь приглашения, можешь ставить на себе крест, детка». Кремовые конверты с минималистичными карточками были разосланы на первой неделе октября. Текст гласил: «Мистер Трумен Капоте имеет честь пригласить вас на Черно-белый бал в понедельник, 28 ноября, в десять часов. Большая бальная зала, Plaza./R.S.V.P. Мисс Элизабет Дейвис 485 Парк Авеню, Нью-Йорк./Дресс-код. Джентльмены: Black tie, черная маска. Дамы: черное или белое платье, белая маска, веер». Сверху бисерным почерком Капоте было приписано: «В честь миссис Кэтрин Грэм». Так же, от руки, он исправил ошибку в адресе R.S.V.P. На секретаршу мисс Дейвис и хозяина вечера обрушился шквал писем и звонков с подтверждениями от избранных, униженными просьбами и откровенными угрозами от остальных. «Эти полтора месяца были самыми страшными и самыми веселыми в моей жизни, — потом скажет Капоте. — Я чувствовал себя королем мира». Счастливые приглашенные тоже не скучали — у них было мало времени, чтобы придумать наряд, одновременно экстраординарный и соответствующий строгому дресс-коду. Все главные американские и европейские модельеры, ювелиры и изготовители масок работали на Черно-белый бал не покладая рук.

«Эти полтора месяца были самыми страшными и самыми веселыми в моей жизни»

«Надеюсь, ваши бальные туфли и витаминные инъекции в боевой готовности», — написал хроникер Women’s Wear Daily в воскресенье 27 ноября. К этому времени все — от таксистов до финансистов — знали, что за событие будет завтра, Капоте уже не брал трубку и не открывал дверь, а аэропорт LaGuardia был закрыт для остального трафика из-за наплыва частных самолетов. Толпа зевак и папарацци начала собираться возле Plaza около пяти вечера. Капоте предусмотрел два входа на бал — парадный, который предполагал попадание под все камеры, и черный — для тех, кто не захочет быть увиденным, и расставил хорошо подготовленную охрану. Он дал своим гостям слово, что ни один человек без приглашения не попадет на его вечеринку.

Вырезка из светской хроники Vogue. Photographed by Lawrence Fried (left) and Elliott Erwitt, Vogue, January 1967

В 22:45, когда промокшая толпа зевак (погода в тот день была ужасная) думала уже расходиться, к дверям Plaza подкатил лимузин с четой Либерман из Conde Nast, а за ним показались десятки таких же черных машин, которые привезли весь самый светский свет. «Бал столетия» начался. Потом его сравнивали с балами Людовика XV, «где гости, одетые в свои лучшие наряды, были счастливы показать друг другу и миру свою избранность и величие». Один из гостей удивлялся: «Всего три цвета — белый, черный и красный, но все выглядит таким цветным». Лучшие танцоры — актриса Лорен Бэколл и финансист Джо Кеннет Голдбрайт — не присаживались ни на секунду, а хозяин вечера перетанцевал со всеми своими «лебедями». Но, несмотря на весь блеск вечера, даже сам Капоте позже заметил, что готовить бал было интереснее, чем на нем присутствовать. Впрочем, за него говорила депрессия. Его бал стал самым обсуждаемым событием года и даже десятилетия, маски и костюмы гостей сначала трепетно хранились, а потом распродавались на аукционах за огромные деньги, а фотографии, сделанные светскими хроникерами, стали летописью эпохи. И даже сейчас, 50 с лишним лет спустя, старый нью-йоркский бомонд помнит, кто удостоился приглашения на вечеринку Капоте.

фото TopFoto/TASS, Gettyimages.ru
Подпишитесь, чтобы еженедельно получать лучшие материалы The Rake