Ex Machina
Мало кто из современных поп-артисток способен собрать свои внутренние страсти в снаряд, поражающий с одного выстрела. Флоренс Уэлч — из таких

Стоит впервые услышать Florence + The Machine — и их откровенность сбивает с ног, словно налетевший ураган. Рыжеволосая колдунья Флоренс Уэлч родилась из фолка, рока и старых блюзов. Собрав группу в 2006-м, она с самого начала умела приласкать слушателя, чтобы затем обрушить на него кипящую лаву ярости и боли. Уэлч ветхозаветна, как 16 Horsepower и Ник Кейв, и неостановима, как британские панк-звезды.

Дебютный альбом Lungs вышел в 2009 году — и стал пятикратно платиновым в Великобритании. За ним последовали «постельные гимны» Ceremonials, обнаженный нерв расставания в How Big, How Blue, How Beautiful и новый альбом High as Hope. Флоренс выглядит так, словно она родом из 70-х, — яркие цветы на платьях, вышивки, россыпь крошечных татуировок. Она не боится говорить о сокровенном: крах любви для нее — не певучие плачи, а кораблекрушение, в котором океан раздирает каркас судна, крошит мачты и перемалывает борта.

За эту витальность, эльфийскую внешность и музыку, вобравшую в себя стили предшественниц от Патти Смит и Кейт Буш до Аманды Палмер и Джоанны Ньюсом, ее и полюбили. Уэлч до сих пор живет в десяти минутах от маминой квартиры, собирает гравюры Георгианской эпохи, распятия и сувениры с Фридой Кало. В интервью на камеру она по-птичьи наклоняет голову, не скрывая застенчивости. «Но на сцене в меня как будто кто-то вселяется». И не всегда понятно, ангел это или демон. Она уместно смотрится и на фестивале Гластонбери в костюме юноши-хиппи, и на открытии выставки прерафаэлитов, где ее вокал превращает воздух в волшебную взвесь, а рыжие волосы таинственно пылают в полутьме. Алессандро Микеле она вдохновила на создание коллекции платьев. Приручить ее эксцентричность пытались не раз, но никому пока не удалось впихнуть образ Уэлч в рамки старорежимного гламура.

С самого начала карьеры она пила: сперва преодолевала так застенчивость, а затем — отходила от истощения чувств после тура. «Я начала заниматься музыкой не ради музыки — мне хотелось попасть на все вечеринки». Она приказывала публике раздеваться, неистово предавалась гедонизму и однажды упала со сцены и сломала ступню на фестивале Coachella — но вовремя поняла, что хаос не помогает творить.

К моменту записи High as Hope Флоренс отошла от вредных привычек и теперь утверждает, что не испытывала ничего более «галлюциногенного, опьяняющего и захватывающего», чем творчество. Наблюдать за ней стало еще интереснее. Ее телесность откровенна, но лишена привычной женской соблазнительности. В клипах на Big God и Hunger открытость танца Флоренс — это ведьмовство, приглашение в лес, из которого не выходят живым. Обнаружив вдохновение на женской стороне, она влечет туда: мечется в диком танце едва прикрытое тканью тело — и становится таким же инструментом, как заполняющий пространство голос.

Женщины поп-культуры так давно задрапировались в привычные обманные роли, что искренность и честность с их стороны вызывают скорее оторопь. Флоренс же — именно та, кем кажется, мифическая сирена, перерожденная в Южном Лондоне, — поэтому ее песня одновременно влюбляет и страшит

фото: Yui Mok/PA/Gettyimages.ru
А ты уже подписался на The Rake? В нашей рассылке — лучшие материалы сайта,
актуальные новости и эксклюзивные предложения
для подписчиков.