Духовный наставник
Кристобаль Баленсиага начал шить, когда ему еще не было и четырех, а к 72 годам был известен в моде как «наш повелитель»
Юный и изящный Кристобаль Баленсиага, Париж, 1927 г.

О жизни признанного гения Кристобаля Баленсиаги известно немногое. «Пикассо от моды» (так его называл британский фотограф Сесил Битон) или «наш повелитель» (по замечанию Кристиана Диора) словоохотливостью не отличался. На его фоне даже затворник Сэлинджер показался бы человеком весьма разговорчивым. «С заказчиками он встречается редко, в свет тоже почти не выходит», — писал Битон. Интервью Баленсиага дал лишь однажды, в 1971 году газете The Times, — заявив, правда, что объяснить суть его ремесла абсолютно невозможно. В фотосессии участвовал тоже всего раз — в 1927 году. На этих снимках погруженный в свои мысли модельер присел на спинку не то кресла, не то оттоманки. На нем великолепный двубортный костюм с мягким плечом, а из нагрудного кармана выглядывает платок, сложенный так, что сразу вспоминаешь его самые авангардные и эксцентричные творения с пышными, объемными складками. Вот что еще рассказывает Битон: «Баленсиага — испанец среднего роста, у него иссиня-черные волосы, пронзительные голубые глаза, нос с горбинкой; повадки птичьи, держится невозмутимо. Он простого происхождения, но обладает безукоризненным вкусом и стремится к совершенству во всем».

Кристобаль Баленсиага родился в баскском рыбацком поселке в 1895 году. Его отец-моряк ушел из жизни совсем рано, и, чтобы прокормить детей, матери пришлось стать портнихой. Кристобаль — младший ребенок в семье — взялся за иголку с ниткой в возрасте трех с половиной лет. У него обнаружились к этому делу удивительные способности: мальчик одинаково ловко работал как правой, так и левой рукой. В шесть он смастерил для своей кошки ошейник, расшитый жемчужинами, на который обратила внимание местная знатная дама — маркиза де Каса-Торрес. Став первой покровительницей Баленсиаги, маркиза позволила ему сделать точную копию одного из лучших своих платьев. А в 12 его отдали учеником в ателье в Сан-Себастьяне — постигать профессию закройщика.

Кристобаль взялся за иголку с ниткой в возрасте трех с половиной лет

Именно талант закройщика, отточенный позже во время частых визитов на Сэвил-роу (а также страстная увлеченность твидом и другими видами шерсти и стремление к идеальной втачке рукава) отличали Баленсиагу от прочих. «Он и кроит, и шьет, — писал Битон. — Никто не умеет так, как он, вдохнуть жизнь в отрез ткани, так поиграть с материей, придать ей выразительность». Свое первое ателье Баленсиага открыл в Сан-Себастьяне в 1919 году. А с конца 20-х и вплоть до низложения испанской монархии в 1931-м был личным портным королевских особ — королевы-консорта Виктории Евгении и ее свекрови Марии Кристины. Разразившаяся в 1936 году гражданская война заставила Баленсиагу перебраться в Париж, где он обосновался на авеню Георга V, на третьем этаже дома номер 10. Баленсиага не терял связи с Испанией (настолько, что после прихода к власти националистов шил туалеты для жены каудильо Франко), но основной его резиденцией стала именно французская столица. Там вместе с Баленсиагой трудились его управляющий Николас Бискаррондо и Владзё Завроровский д’Аттенвиль, создававший шляпы к нарядам Баленсиаги и, кроме того, бывший любовником кутюрье.

Баленсиага беседует с Кармел Сноу, главным редактором журнала Harper’s Bazaar, 1952 г.

Свою дебютную коллекцию Кристобаль показал в августе 1937 года, цена за одно платье составляла порядка 3500 франков. Список его клиенток, подпавших под очарование революционных фасонов, быстро пополнился известными именами, среди которых были герцогиня Виндзорская Уоллис Симпсон, графиня Мона фон Бисмарк (чей гардероб, включая шорты для работы в саду, целиком состоял из одежды Balenciaga), Барбара Хаттон, Грейс Келли, Жаклин Кеннеди (от счетов, выставляемых Баленcиагой, Джон Кеннеди приходил в ужас) и Элена Рубинштейн. «До Баленсиаги считалось, что женщина из хорошего общества должна носить добротный костюм, блузку и приличествующую шляпку, — отмечал Битон. — От блузок он избавился, пиджаки и пальто лишил талий, рукав — теперь длиной три четверти — сделал с широкой проймой, добавил накладные плечики, все швы расставил, а на голову нацепил подобие собачьей шляпки. Поначалу при виде новой моды многим казалось, будто перед ними жертва природного катаклизма, которая в спешке накинула первую попавшуюся вещь с чужого плеча. Но на самом деле все эти наряды, столь соблазнительно скрывающие женские формы — и, кстати, ставшие сегодня нормой, — являли собой плод фантазии гения-одиночки».

Пожалуй, не было еще в модном мире кутюрье, чьи творения воспринимались бы почти как божественное откровение. «Глория Гиннесс медленно сползала со стула на пол», — писала Диана Вриланд, вспоминая о реакции публики на один из показов Баленсиаги. И в стенах его ателье ощущение, что приобщился к таинству, только усиливалось. Если владения Кристиана Диора, к примеру, вечно кишели людьми, то у Баленсиаги было тихо, как в монастыре; к тому же на страже его спокойствия стоял свирепый привратник — мадам Рене, чей руководящий принцип был «Любопытным дамам здесь не место». Это не значит, конечно, что штаб-квартира у Баленсиаги была унылой. «Витрины, оформленные Жанин Жане, были лучшие в Париже, — отмечает историк Пол Джонсон в своей книге „Творцы“ (Creators), — с деревянными фигурами фавнов и единорогов. На полу — плитка в испанском стиле, восточные ковры; на окнах — шторы из дамаста; железная фурнитура и везде — кордовская кожа. Лифт, кстати, тоже был обтянут кожей, и там стоял портшез».

Владения Диора кишели людьми, а у Баленсиаги было тихо, как в монастыре

Фотографий Баленсиаги за работой совсем немного. Обычно он запечатлен в черном костюме, сверху накинут белый лабораторный халат. Сидит за столом, перед ним разложены ткани, линейки, угольники. «Манеры у него были, словно у какого-нибудь почтенного кардинала Папы Пия XII, — пишет Джонсон. — Бывало, если злился, то начинал в раздражении трясти ногой, но голос никогда не повышал». А после работы, по словам Битона, Кристобаль возвращался «к тихой жизни в своей роскошной квартире, обставленной, однако, крайне сдержанно и по-испански мрачновато».

В каком-то смысле Баленсиага держался в стороне от моды, находя вдохновение у старых мастеров: в изображениях августейших особ у Веласкеса, герцогинь у Гойи и святых у Сурбарана. И понятно, почему поп-арт, ворвавшийся в культуру в 60-е, по его мнению моветон. Про появившуюся тогда молодую поросль дизайнеров вроде Ива Сен-Лорана Баленсиага сказал, что они просто «в моде» (а выражение это он терпеть не мог).

В 1968 году знаменитый кутюрье внезапно объявляет о закрытии своего ателье, поскольку «одевать больше некого», а затем уезжает в Страну Басков, в маленький городок под Сан-Себастьяном. «Главным предметом мебели у него дома стал старинный стол, на котором в гордом одиночестве под огромным, внушающим благоговение распятием стоял „зингер“ его матери», — рассказывает Пол Джонсон. Всю свою жизнь великий модельер поклонялся этим двум священным предметам.

А ты уже подписался на The Rake? В нашей рассылке — лучшие материалы сайта, актуальные новости и эксклюзивные предложения для подписчиков.